После сего явился в ином образе двум из них на дороге, когда они шли в селение. И те, возвратившись, возвестили прочим; но и им не поверили. — КиберПедия 

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

После сего явился в ином образе двум из них на дороге, когда они шли в селение. И те, возвратившись, возвестили прочим; но и им не поверили.



Наконец, явился самим одиннадцати, возлежавшим на вечери, и упрекал их за неверие и жестокосердие, что видевшим Его воскресшего не поверили. И сказал им: идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет. Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если чт!о смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы.

И так Господь, после беседования с ними, вознесся на небо и воссел одесную Бога. А они пошли и проповедывали везде, при Господнем содействии и подкреплении слова последующими знамениями. Аминь (Мк. 16, 9–20).

В древнейших дошедших до нас рукописях (речь идет прежде всего о Синайском и Ватиканском кодексах – богато украшенных рукописях середины IV в.) этого текста нет. Поэтому западные библеисты утверждают, что это – позднейшая вставка. Православная позиция более осторожна. Мы соглашаемся, что в ряде древнейших рукописей этот текст действительно не встречается. Но с другой стороны, мы видим, что этот текст цитируется уже во II в. у свт. Иринея Лионского (см.: Свт. Ириней Лионский. Против ересей. 3, 10, 6), мч. Иустина Философа, у Татиана.

Если признать, что спорные стихи есть позднейшая вставка, то придется считать заключением Евангелия от Марка слова о женах-мироносицах: И никому ничего не сказали, потому что боялись (Мк. 16, 8). Однако, по психологически верному замечанию еп. Нафанаила, «мы не можем представить себе серьезного литературного произведения, которое оканчивалось бы словами: Их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись. Не мог Ап. Марк о центральном факте всей христианской проповеди, о Воскресении Христовом, сказать только, что Ангел возвестил об этом трем женщинам» [8]. Не может Евангелие – Весть Радости – кончаться словами о страхе.

А по интересной гипотезе дореволюционного русского библеиста Д. Богдашевского, разногласие древних рукописей по поводу концовки Маркова Евангелия есть свидетельство о неудачной попытке цензурования Евангелия. Отсутствие концовки вызвано тем, что Ев. Марк в этом месте трудно согласуем с другими евангельскими рассказами о Воскресении, – поэтому в IV в. придворный епископ Евсевий Кесарийский попробовал «гармонизировать» эти рассказы, и в тех 50 кодексах, которые были изготовлены на деньги императора Константина (в том числе Синайский и Ватиканский), сделали купюру. Но эта попытка цензурования оказалась все же неудачной – текст продолжал жить в первозданном виде [9].



Второй предположительно вставленный фрагмент – стих из Первого послания Ап. Иоанна, который не встречается в древних рукописях. Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино. И три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь; и сии три об одном (1 Ин. 5, 7–8). Этот текст не встречается в рукописях до XVI в. Но тем не менее свт. Киприан Карфагенский цитирует его еще в III веке [10]. Поэтому снова нельзя сказать однозначно, что перед нами позднейшая вставка…

И наконец, возможной вставкой в Евангелие является фрагмент Евангелия от Иоанна (Ин. 7, 53–8, 11). Он не встречается ни в рукописях, ни в цитатах у Отцов до середины V в. Это эпизод с женщиной, обвиненной в прелюбодеянии. Помните – когда Христос говорит: Кто из вас без греха, первый брось на нее камень (Ин. 8, 7). Прп. Ефрем Сирин, который в середине IV в. оставил нам комментарии на все четыре Евангелия, не упоминает об этом фрагменте. Свт. Иоанн Златоуст, который в самом начале V столетия прокомментировал каждое слово Евангелия от Иоанна, об этом фрагменте не говорит ничего. А несколько позже блж. Августин написал специальную проповедь «О жене прелюбодейной», в которой предлагает «выкинуть как сор» эти стихи, якобы вставленные в Евангелие для того, чтобы блудникам легче было оправдать свои грехи.

Как видим, еще в V в. были проповедники, отрицавшие подлинность этого текста. Тем не менее Церковь с любовью приемлет этот рассказ «о жене прелюбодейной» и включает его в состав Святого Писания. Почему? Спросите свою совесть: искажает ли этот эпизод учение Христа или, напротив, лучше позволяет понять суть Христова служения и Христова учения? Неужели не понятно, что он не «испортил» Евангелие, а помог раскрытию евангельского образа Христа?



Разговоры же о том, что Церковь что-то цензуровала и вычеркивала из Писания, отпадают при обращении к истории новозаветного текста.

Только в одном случае можно предположить попытку содержательной правки текста. Согласно Евангелию от Марка, приходит к Нему прокаженный и, умоляя Его и падая пред Ним на колени, говорит Ему: если хочешь, можешь меня очистить. Иисус, умилосердившись над ним, простер руку, коснулся его и сказал ему: хочу, очистись… И, посмотрев на него строго, тотчас отослал его и сказал ему: смотри, никому ничего не говори, но пойди, покажись священнику и принеси за очищение твое, что повелел Моисей, во свидетельство им (Мк. 1, 40–41, 43–44).

Проблема в том, что, в отличие от рукописей IV в. (Синайского и Ватиканского кодексов), Кодекс Безы (V в.), старолатинские рукописи ff2 (V в.) и r1 (VII в.) вместо умилосердившись предлагают – «разгневавшись». Возможно, эта правка была призвана согласовать чувство Христа в минуту исцеления с тем гневом, который Он проявил позже (ЭмвсймзубмЭнпт– «прогневался»; в русском переводе неточно – посмотрев… строго). «Гнев Христа объясняется тем, что прокаженный своим приближением ко Христу, Которого окружали люди, нарушил Закон Моисея, запрещавший прокаженным входить в стан израильский» [11].

И все же церковная традиция удержала более раннее чтение – умилосердившись.

Есть очень простой путь к тому, чтобы убедиться, что Церковь ничего из Евангелия не вычеркивала. Кто более всех остальных христиан был склонен к цензуре? Католики. И вот если бы католики решились «подчистить» Евангелие, то какое место из Евангелия они бы выбросили первым? Вероятно, то место, где Христос говорит Ап. Петру, некстати предложившему Ему уберечься от Креста, избежать распятия, не идти в Иерусалим: Отойди от меня, сатана! (Мф. 16, 23). Ведь для католиков их вера в папскую власть и ее непогрешимость базируется именно на том, что папы наследуют непогрешимость Ап. Петра. А тут Сам Христос не просто сказал Петру, что ты, мол, ошибся, но сказал предельно резко: это-де сатана говорит через тебя сейчас…

Поскольку и этот текст не вырезан, но читается во всех, даже латинских, рукописях, то нет основания считать, будто Церковь выбросила хоть что-то. В наших Евангелиях много мест, колющих совесть христиан. Кто из нас соблюдает заповедь Христа: Не берите с собою… двух одежд (Мф. 10, 9–10)? Сколько диспутов возникает вокруг кажущегося расхождения церковного этикета с призывом Спасителя: И отцом себе не называйте никого на земле (Мф. 23, 9). Как труден для богословского истолкования возглас Христа на Голгофе: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27, 46)! От этих «неудобных» мест (а заодно и от тех слов Христа, в которых Он обличает фарисейство) можно было бы избавиться с помощью ножниц… Но Церковь не сделала этого. Евангелие осталось вне цензуры.

Итак, быть христианином означает смотреть на Христа глазами Апостолов, а взгляд Апостолов на Христа выражен в книгах Нового Завета. Поэтому христианин – тот, кто смотрит на Христа глазами Евангелистов и Апостолов, а не глазами апокрифов, не глазами Талмуда, не глазами Корана, не глазами Льва Толстого.

Так что же Апостолы отметили как главное во Христе, Его делах, Его проповеди? «Что в нем главное» – вот вопрос, который мы задаем при знакомстве с любым человеком. Понять человека – значит понять главное в нем. Мы берем в руки том Пушкина и вопрошаем, чем жил и о чем писал этот человек. Ответ получить несложно. Следует просто разложить странички со стихами Пушкина по нескольким папкам: «Любовная лирика», «Стихи о дружбе», «Пейзажные зарисовки», «Свободолюбивая лирика», «Самодержавная тема», «Антицерковные выпады», «Тема покаяния и молитвы»… И затем следует сравнить объем этих папок. Та папка, которая окажется и самой объемистой, и, кроме того, будет включать в себя произведения не одного только периода жизни Пушкина, но всех этапов его жизни, – вот эта папка и определит главную тему. В случае с Пушкиным это, несомненно, будет любовная лирика…

А теперь попробуем выписать из Евангелий все изречения Христа и распределим их по темам: «О любви», «О терпимости», «О покаянии», «О Царстве Божием», «О Суде», «О фарисействе»… И что же окажется главной темой? К великому разочарованию нецерковных людей главной темой проповеди Христа окажется не призыв к любви и всепрощению, но проповедь Христа о Себе Самом.

Исследуйте Писания… они свидетельствуют о Мне (Ин. 5, 39), Я есмь хлеб жизни (Ин. 6, 35), Ясвет миру (Ин. 8, 12), Веруйте в Бога, и в Меня веруйте (Ин. 14, 1), Я есмь путь и истина и жизнь (Ин. 14, 6). Никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14, 6).

Какое место из древних писаний избирает Иисус для проповеди в синагоге? Не пророческие призывы к любви и чистоте. Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим (Ис. 61, 1; ср.: Лк. 4, 18).

Вот самое пререкаемое место в Евангелии: Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и <не> следует за Мною, тот не достоин Меня (Мф. 10, 37–38) [12]. Здесь не сказано: «Ради Истины» или: «Ради Вечности» или: «Ради Пути». Но – «ради Меня».

Даже на Последнем Суде разделение производится по отношению людей ко Христу, а не просто по степени соблюдения ими Закона. Что Мне сделали… (ср.: Мф. 25, 40). И Судья – это Христос. По отношению к Нему происходит разделение. Он не говорит: «Вы были милостивы и потому благословенны», но: Я был голоден, и вы Мне дали есть (ср.: Мф. 25, 35).

Для оправдания на Суде будет требоваться, в частности, не только внутреннее, но и внешнее, публичное обращение к Иисусу. Без зримости этой связи с Иисусом спасение невозможно: Всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным (Мф. 10, 32–33).

Исповедание Христа перед людьми может быть опасно. И опасность будет грозить отнюдь не за проповедь любви или покаяния, но за проповедь о Самом Христе. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня (Мф. 5, 11). И поведут вас к правителям и царям за Меня (Мф. 10, 18). И будете ненавидимы всеми за имя Мое; претерпевший же до конца спасется (Мф. 10, 22).

И обратное: Кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает (Мф. 18, 5). Здесь не сказано: «Во имя Отца» или: «Ради Бога». Точно так же Свое присутствие и помощь Христос обещает тем, кто будут собираться не во имя «Великого Непознаваемого», но во имя Его: Где двое или троесобраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20).

Более того, Спаситель ясно указывает, что именно в этом и состоит обновление религиозной жизни, сотворенное Им: Доныне вы ничего не просили во имя Мое; просите, и получите, чтобы радость ваша была совершенна (Ин. 16, 24).

И в предпоследней фразе Библии звучит призыв: Ей, гряди, Господи Иисусе! (Откр. 22, 20). Не: «Прииди, Истина» и не: «Осени нас, Дух!», но: Гряди, Господи Иисусе!

1. См.: Мецгер Б. Текстология Нового Завета… С. 36–37. Крывелев И.А. Библия: Историко-критический анализ. М., 1982. С. 61. ^

2. «Четвертое Евангелие составлено, вероятно, в 90-е гг.» (Козаржевский А.Ч. Источниковедческие проблемы раннехристианской литературы. С. 55). Служебная Минея датирует написание Евангелия от Иоанна «ок. 95 года» (Минея. М., 1996. Т. 1: Сентябрь. С. 772). «Считается установленным с полной достоверностью, что четвертое Евангелие было создано в 95–100-е гг.» (Косидовский З. Сказания евангелистов. М., 1987. С. 70). ^

3. См.: Thiede C.P. Jesus selon Matthieu: la nouvelle datation du papyrus Magdalen d’Oxford et l’origine des Evangiles: examen et discussion des derni(eres objections scientifiques. Paris, 1996. ^

4. См.: Там же. P. 8 и 17. Правда, другие исследователи отмечают, что рукопись 7Q5 идентична Евангелию только при допущении, что текст написан с описками (см.: Мецгер Б. Текстология Нового Завета… С. 266). ^

5. Как возникла Библия. Bielefeld, 1992. С. 93. ^

6. Помимо текстологических, есть еще и внутритекстовые свидетельства апостольского происхождения Евангелий. Например, внимание исследователей обращают на себя «примеры профессиональной медицинской лексики и фразеологии, обнаруживаемые в тексте Евангелия от Луки и Деяний» (Тестелец Я.Г. Реферат: Marshall I.H. The Gospel of Luke: A commentary on the Greek text. Michigan, 1978 // Альфа и Омега: Ученые записки Общества для распространения Священного Писания в России. 2000. № 23. С. 27). Это значимо, если учесть упоминание Ап. Павла о своем спутнике: Лука, врач (Кол. 4, 14). Великолепный греческий язык этого Евангелия с использованием редких грамматических форм, резко отличающийся от языка других Апостолов – «рыбаков», также свидетельствует о том, что эта Книга вышла из-под пера «интеллигента». ^

7. Вновь напомню о той удивительной доступности древних библейских текстов для научных исследований, которая так радует филологов-классиков: «Как никакой другой письменный источник, Новый Завет дошел в удивительном количестве рукописей. Их насчитывается свыше пяти тысяч. Наряду с исключительным богатством манускриптами бросается в глаза краткость временного промежутка между гипотетическими оригиналами и их древнейшими списками. В самом деле, для произведений античной литературы такой промежуток, как правило, составляет многие сотни лет: ведь обычно рукописи датируются IX–XII веками. Да и общее число манускриптов, содержащих сочинения того или иного античного классика, редко превышает сотню. А вот рукописей с сочинениями, скажем, Еврипида сохранилось совсем мало. Но если мы с доверием относимся к нескольким поздним рукописям Еврипидовых драм, то какие есть основания для того, чтобы не доверять многочисленным древнейшим рукописям Нового Завета?» (Козаржевский А.Ч. Источниковедческие проблемы раннехристианской литературы. С. 19). ^

8. Еп. Нафанаил. Примечания // Свящ. Сергий Желудков. Почему и я – христианин. С. 316. ^

9. См.: Богдашевский Д. Критические этюды по Новому Завету // Труды Киевской духовной академии. 1908. Т. 1. С. 486–491. Дополнительные аргументы за и против подлинности этого фрагмента см.: Тестелец Я.Г. Реферат: Cranfield Ch. J. The Gospel according to St. Mark. Cambridge University Press, 1971 // Альфа и Омега: Ученые записки Общества для распространения Священного Писания в России. 1999. № 22. С. 58–60. ^

10. «И опять об Отце, Сыне и Святом Духе написано: И Сии три суть едино (1 Ин. 5, 7)» (Свт. Киприан Карфагенский. Книга о единстве Церкви // Творения. С. 236). ^

11. Толковая Библия / Изд. преемников А.П. Лопухина. СПб., 1912. Т. 9. С. 24. ^

12. Христианский мыслитель III в., свидетель еще традиционно-языческого уклада жизни, Климент Александрийский поясняет смысл этих слов: «Словом «мать», которую приходится оставлять ради Христа, обозначено аллегорически отечество и родная страна. Под словом же «отец» Писание разумеет порядки частной жизни, над которыми праведник с благодарением и великодушием должен возвышаться, чтобы стать угодным Богу» (Климент Александрийский. Строматы. 4, 4). «Господь вовсе не повелевает проникнуться ненавистью к своему собственному семейству. Господь хочет сказать нам своими словами только это: “Не увлекайтесь неразумными пожеланиями и избегайте следовать обычаям общественным, ибо семейство состоит из родных, а города из семейств”» (Там же. 3, 15).

Речь идет о том, чтобы быть готовым отказаться от следования общественным предрассудкам (естественно, даже в том случае, если эти предрассудки побуждают родителей воспитывать сына в духе противления Евангелию), – а потому: «Убежим от обычая: он душит человека» (Климент Александрийский. Увещание к язычникам. 118, 1). «Вы состарились в суеверии, молодыми придете к истинному богопочитанию» (Там же. 108, 3). ^


Часть 3

Христос спрашивает учеников не о том, каково мнение людей о Его проповедях, но о том, за кого люди почитают Меня (Мф. 16, 13). Основоположники других религий выступали не в качестве объектов веры и поклонения, а как ее, веры, посредники. Не личности Будды, Магомета или Моисея были настоящим содержанием новой веры, а их учение. В каждом случае можно было отделить их учение от них самих. Но: Блажен, кто не соблазнится о Мне (Мф. 11, 6).

Вот – великая благочестия тайна: Бог явился во плоти (1 Тим. 3, 16). Сами Апостолы именно это называют главной тайной христианства. Тайна Богочеловечества Христа, Который «воспроизвел в Себе человека» (Свт. Ириней Лионский. Против ересей. 5, 14, 2).

Чтобы этот стержень апостольской проповеди стал понятен, совершим небольшой экскурс в историю религий.

Есть одна черта, которая роднит самые разные религии (таких черт довольно мало – религии различаются в гораздо большем). Эта общая черта заключается в том, что практически все религии убеждены в болезненности нынешнего человеческого состояния. Какая-то глубочайшая неправда есть в образе нашей жизни. Дело не в том, что мы так или иначе грешим. Именно в самом образе бытия человека и человечества есть неправда.

Во-первых, она проявляется в том, что мы погружены в мир ошибок и иллюзий. Главное незримо для нас, а неглавное с назойливыми подробностями проникает в наши чувства и топит и дробит нас в себе… Буддизм и индуизм говорят о «майе» и «сансаре»; Платон – о «пещере»; Библия – о мире, покоренном «тлению»…

Во-вторых, глубочайшая неправда состоит в том, что мы погружены в мир несвободы, в мир страдания. Это мир радикальной и всеобщей несвободы – мир страдательности («дукхи») и детерминизма («кармы»). В этом мире низшее (тело) властвует над высшим (душой). И еще как властвует: Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю (Рим. 7, 19)!

В-третьих, фундаментальная неправда состоит в том, что мы смертны. «Отчего мы умираем? Смерти быть не должно!» – вот это главная боль всех религий. Человек выпал из бытия, из мира вечного, в котором нет… ни тени перемены (Иак. 1, 17), и впал в мир бывания. Здесь все бывает, но ничего не есть. Это мир возникновения и ухода, созидания и распада. У Ап. Павла смерть именуется последним врагом (ср.: 1 Кор. 15, 26). Отсюда – и его мольба: Кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим. 7, 24 [свт. Григорий Палама эти слова понимает как мольбу об избавлении от смерти сего тела [1]]). Понятно, что борьба со смертью должна быть не борьбой с ее последствиями [2], а борьбой с ее причинами… Причина же смерти – в том, что человек рождается в мире, в котором у смерти есть свои права. Не хочешь умирать? Что ж, докажи, что правомочность смерти не распространяется на тебя, что ты обладаешь экстерриториальностью перед лицом ее домогательств. Предъяви в себе энергии иного Бытия.

Эти три боли: боль об ослепленности, боль о несвободе и боль о смерти – суммируясь, порождают фундаментальный вопрос: «Что есть человек?» Главная боль всех религий – почему мы не боги? Почему человек так отличен от тех, кого он видит в Небесах, и в то же время так похож, родствен им? Фундаментальная религиозная идея – идея иерархичности бытия. Человек же – стоит на грани миров:

Частица целой я Вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где кончил тварей Ты телесных, Где начал Ты духов Небесных И цепь существ связал всех мной. Я связь миров, повсюду сущих, Я крайня степень вещества; Я средоточие живущих, Черта начальна Божества; Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю. Гаврила Державин

Религии мира в изумлении взирают на человека: откуда взялся этот, так сказать, кентавр, соединивший дух и плоть? Почему в человеке есть Божественное начало и есть животное? [3]Откуда взялся повод к формуле Марины Цветаевой: «Человек – сей видимый дух, болящий бог»? Откуда – самоощущение Гаврилы Державина?

Что означает эта сложность и двусоставность человека? Это знак его болезненности и деградации или символ надежды на грядущее и открытое, доступное восхождение? В одних религиях от этой сложности человеческого смешения нужно избавиться, – выделив в человеке некую аристократическую часть, а все остальное сбросив в мир окончательного распада. Для христианства же именно человеческая сложность есть то, что достойно восхищения, подобного державинскому, и увековечения…

Человечество не испытывало недостатка в мифах, предлагающих свои объяснения двусоставности человека [4].

Вавилонский миф, например, объясняет это так. Однажды мать всех богов, богиня Тиамат, решила убить всех своих детей (подобно греческому Кроносу, тоже пожиравшему своих детей). Но дети узнали о замысле первобогини, подняли бунт и убили Тиамат. Однако у Тиамат был любовник – бог по имени Кингу, и он был единственным, кто встал на защиту Тиамат. Когда Тиамат была убита другими богами, те поймали Кингу, убили и его, истолкли в ступе, а затем, приступив к созданию людей, добавили кровь Кингу в глину, из которой они лепили людей. Так оказалось, что в глиняном теле человека бежит кровь бога. «Один из богов да будет повергнут, да очистятся боги, в кровь окунувшись. Из его плоти, на его крови да намешает Нинту глины! Воистину божье и человечье соединятся, смешавшись в глине!» (Сказание об Атрахасисе. 208–213) [5].

Стоит заметить, что вавилонская мифология предложила очень непростую конструкцию. Ведь Кингу, с одной стороны, бог, но, с другой стороны, это враг всех богов, т.е., скорее, сатана [6]. И поэтому не вполне понятно – божественное или сатанинское начало одухотворяет человека… «Царь богов Нарру, человеков создавший, Зулуммар великий, добывший их глину, царица, лепившая их, владычица Мама, кривую речь человечеству дали, наделили его навсегда неправедностью и ложью» [7].

Аналогичный миф был и в Греции. Тут люди тоже рождаются в результате гибели богов-богоборцев. Люди появились вследствие неудачной попытки титанов, детей первобога Урана, свергнуть младших, но более удачливых олимпийцев: «В царство небес, говорят, стремиться стали гиганты; к звездам высоким они громоздили ступенями горы. Тут всемогущий отец Олимп сокрушил, ниспослал он молнию, с Оссы сверг Пелион, на нее взгроможденный. Грузом давимы земли, лежали тела великанов, – тут, по преданью, детей изобильной напитана кровью, влажною стала земля и горячую кровь оживила и образ дала ей людей» (Овидий. Метаморфозы. 1, 152–159). Отсюда понятно, отчего Зевс подумывал уничтожить и людей (см.: Платон. Пир. 190с).

Есть, впрочем, в Греции и более оптимистический миф об антропогенезе. Богоборцы титаны увидели в младшем своем брате Дионисе угрозу в наследовании Зевсу и решили младенца Диониса заманить в свой мир. Но Дионис жил в мире богов – вверху, а титаны – внизу, в тех местах, где у олимпийцев не было принято гулять. Тогда титаны создали погремушки, чтобы привлечь внимание маленького Диониса-Загрея, и медное зеркало, чтобы ввести его в заблуждение. Когда выглянувший на шум Дионис посмотрел в это зеркало, он увидел в нем себя самого, решил, что там, внизу, тоже мир богов, и сошел вниз. Когда же, очарованный зеркальным отражением, Дионис вышел из безопасного места, титаны напали на него, растерзали на части, сварили, поджарили и съели. Преступники были немедленно испепелены молнией Зевса; из дыма, поднявшегося над их останками, возник человеческий род, который тем самым унаследовал коварные наклонности титанов, но который в то же время сохранил крошечную порцию божественной души. Эта душа, будучи субстанцией бога Диониса, все еще действует в людях как их внутреннее «я» (см.: Павсаний. Описание Эллады. 8. 37, 5)… И поскольку «люди происходят от титанов, поглотивших Диониса, наше душевное естество состоит из двух элементов – титанического и дионисического. Первый тянет нас к телесному, к земному. Второй – к возвышенному» [8]. «Дионис разорван в нас; имея его внутри себя, мы становимся титанами; когда мы знаем это, то становимся дионисами простым посвящением» (Олимпиодор. На Федра. 87, 1). «Мы часть Диониса, коль скоро мы состоим из копоти титанов, вкусивших его плоти» (Олимпиодор. К Федону. 61с).

Итак, человек – это частичка Бога, потерявшая родство с Ним, и это родство надо вернуть. Так формулируется главная проблема религии [9].

Теперь эту проблему с языка религиозного попробуем перевести на язык инженерной мысли, на язык сопромата. Представим себе две конструкции, из которых одна сделана из алюминия, а другая – из чугуна. И вот между ними надо перебросить балку. Спрашивается: из какого материала необходимо сделать эту соединительную балку, если мы хотим, чтобы связь была прочной и долговечной? Если мы эту балку сделаем из чугуна, то там, где мы приварим эту балку к чугуну, соединение будет прочное. Но поскольку у чугуна и алюминия совершенно разные свойства (коэффициенты сжатия, упругости, теплопроводности, электропроводности и т.д. и т.п.), то в том месте, где чугунную перемычку мы приварим к алюминиевой части (если, конечно, нам это удастся сделать), рано или поздно появятся деформации, коррозия и прочие неприятности, и в конце концов в этом месте вся конструкция рухнет. А если мы сделаем балку из алюминия, то она будет добротно сварена с алюминиевой частью композиции, но там, где она будет присоединена к чугуну, там опять же возникнут проблемы. Что делать? Идеальный выход был бы такой: найти материал, который обладал бы и всеми свойствами чугуна, и всеми свойствами алюминия. И тогда он одинаково хорошо соединялся бы и с чугунной, и с алюминиевой составляющими…

В современной технике это, насколько мне известно, невозможно. А вот в религии этот вопрос был решен. Чтобы соединить Бога и человека навсегда и нераздельно, в мир входит Богочеловек. Тот, Кто во всем Бог и во всем человек. Тайну Христа изъяснил свт. Иоанн Златоуст: «Не переставая быть Тем, Чем Он был, Он стал Тем, Чем не был» [10], т.е. – не переставая быть Богом, Бог становится еще и человеком, «восприняв Человечество и не утеряв Божество» (Блж. Августин. О граде Божием. 11, 2).

Здесь проходит решительная грань между оккультизмом и христианством.

Для теософов и иных оккультных сект Христос – это человек, который шел путем духовного самосовершенствования и наконец достиг Божественного состояния. Человек и Бог соединяются в результате усилия человека.

Церковная же христология строится сверху вниз: не Иисус поднимается до Небес, но Небо склоняется к земле. Путь Христа кенотичен; это путь самоумаления. Он Бог еще до Благовещения, Он Бог еще до Своего Воплощения. И Он все более погружается в глубины падшего мира, все больше вбирает в Себя условия человеческого бытия в его не-Им-созданной падшести. Благовещение – Рождество – Обрезание – Крещение от руки Иоанна – пустыня – Гефсиманская скорбь – Крест – Сошествие во ад… «Самая немощь Его зависела от Его власти» (Блж. Августин. О граде Божием. 14, 9), и потому Он «восторжествовал не менее тем, что не сделал того, что мог сделать» [11].

Бог вбирает в себя Человечество, а не человек расширяет себя до вмещения Бога. Слово стало плотию (Ин. 1, 14), а не плоть эволюционировала в Слово. Оттого – строгое предостережение свт. Кирилла Александрийского: «Да не представляют Христа человеком богоносным» [12]. «О, таинственное чудо! Господь упал, а человек восстал» (Климент Александрийский. Увещание к язычникам. 111, 3).

Теперь становится яснее – почему Христос так настойчиво обращает внимание людей к тайне Своего Бытия. Представим себе, что через пропасть или реку построен некий мост. Он построен, покрашен, проверен, оформлена вся надлежащая документация… Что же осталось сделать напоследок? Надо поменять дорожные указатели на окрестных дорогах: «Старый мост закрыт. Дорога к новому мосту – вот тут!» Сам Христос есть этот Мост (Я есмь путь [Ин. 14, 6]) от земли к Небу. Главное во Христе – это то, что Он есть. Но на эту тайну полноты Христа (ибо эта полнота вбирает в себя и Божеское, и человеческое) и надо указать людям как на источник их спасения. Поэтому Христос и призывает к Себе, к соединению с Собою.

Зачем это было нужно? Причина в том, что люди, впав в грех и в смерть, потеряли Бога. Бога – а не Ангела. Бога – а не знание о Боге. А Бог – это Вечность, это Жизнь. И если мы теряем Бога, мы теряем Жизнь, мы начинаем умирать. И вот Бог приходит нам навстречу, Бог выходит на наши поиски.

Вспомним начало библейской истории: когда Адам пал, он спрятался от Бога под деревьями… Не будем осуждать нашего праотца. Это поведение свойственно каждому из нас: практически все мы относимся к Богу очень странно. Я думаю, что в нашем мире нет ни одного человека, даже атеиста, который не хотел бы однажды встретиться с Богом. Даже атеист скажет: «К сожалению, Бога нет, но если бы Он был, я бы с Ним встретился и задал бы Ему несколько вопросов…» Но с другой стороны, даже среди монахов трудно найти человека, который был бы готов жить всю жизнь в присутствии Бога. Большинство людей относятся к Богу как к своего рода «генератору» гуманитарной помощи. «Ты, Господи, явись предо мной! Я вручу Тебе список моих пожеланий: здоровья покрепче, зарплаты побольше, жилплощади пошире… Да, и еще, Господи, сделай так, чтоб у соседки корова околела… Ну вот, Господи, Ты исполни эти мои просьбы, а потом выйди, пожалуйста, за дверь и не подсматривай… Мне тут погрешить охота… Если потом мне снова будет плохо, так я Тебя опять позову, и Ты зайди!»

Бог вежлив. Если мы просим выйти Его за дверь – Он выходит, уходит из нашей жизни. Но если Бог отходит от нас по нашей просьбе – Он вместе с Собою отдаляет от нас и Жизнь, ибо Бог есть Жизнь. И с чем же мы остаемся? С тем, что не-жизнь. Мы остаемся со смертью.

Ведь, по слову Ап. Павла, Бог – единый имеющий бессмертие (1 Тим. 6, 16), и поэтому когда Он по нашей просьбе покидает нас, то Он уносит с Собою Самого Себя, а значит, Свое бессмертие и, значит, – нашу жизнь. И тогда человек «становится менее, чем был, когда был с Богом» (Блж. Августин. О граде Божием. 14, 13).

Более того, зачарованные минутной радостью того греха, который мы совершили в стороне от Бога, «между деревьями», мы как-то и не замечаем, Кого именно мы потеряли. Ошарашенные минутной радостью и постоянной болью, утратившие память от падения, люди потеряли ориентацию. И лишь затем, когда страдания, боль и смерть настигают нас, мы начинаем осознавать, что какой-то радикально неправильный выбор был сделан и нами, и человечеством вообще… Человек пожелал пожить без Бога – и, по слову прп. Максима Исповедника, окрест самолюбия появилось страдание [13]. Человек начинает задыхаться, болеть, умирать…

Итак, люди потеряли Бога. Могут ли они найти Его и вернуть? В Книге Иова такой вопрос ставится: Можешь ли ты исследованием найти Бога? (Иов. 11, 7). Однако ответ оказывается отрицательным: Но вот, я иду вперед – и нет Его, назад – и не нахожу Его (Иов. 23, 8). Человек сам найти Бога не может. Мы не можем построить такую Вавилонскую башню наших заслуг и добродетелей, по которой могли бы взобраться на Небеса. Пропасть между землей и Небом преодолима только в одном направлении: от Неба – к земле. Мы же с земли не можем перепрыгнуть эту пропасть.

Но Бог может спуститься к нам, чтобы «восполнить Собою» нашу полужизнь (см.: Блж. Августин. О граде Божием. 12, 9). Ибо «каким образом человек перейдет в Бога, если Бог не перешел в человека?» (Свт. Ириней Лионский. Против ересей. 4, 33, 4). И вот в этом главное отличие христианства от язычества. Языческие религии – это рассказ о том, как люди искали Бога, а Библия рассказывает о том, как Бог искал человека. Когда Адам спрятался под кустами, Бог взывает к нему: [Адам,] где ты? (Быт. 3, 9) [14]. У А. Галича есть стихотворение с повторяющейся строкой: «Я вышел на поиски Бога». Библия же рассказывает нам совершенно иную историю: о том, как Бог вышел на поиски человека.

И через всю священную историю пройдет этот рассказ о том, как Бог ищет человека. От Книги Бытие до последней Книги Библии – Апокалипсиса, – в которой Христос скажет: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр. 3, 20). В ключевом же библейском эпизоде возвещается: Достигло до вас Царствие Божие (Мф. 12, 28) – и люди все-таки оказались настигнуты Радостью; Евангелие догнало их…

Для понимания Писания крайне необходимо подчеркнуть – как важен для священной истории этот мотив поиска Богом человека. Для того, чтобы понять какой-то текст или некоего человека, нужно заметить не только то, что этот человек говорит. Нужно заметить еще и то, о чем он молчит. Один сюжет замолчан Евангелием; один сюжет отсутствует в нем. Скажите, есть ли в Евангелии притча, которая рассказывала бы нам историю о некоей овечке, отбившейся от стада и потерявшейся? На эту затерявшуюся овцу напали волки… Но у овечки был черный пояс по каратэ, и поэтому своими рожками и копытцами она раскроила черепа серым разбойникам, а потом, как заядлая овчарка, по запаху нашла пастыря, бросилась к нему на шею и сказала: «Вот я, дорогой пастырь! Дай мне орден «За мужество» 1-й степени!»

Нет такой притчи в Евангелии. А есть иная, которая повествует о Пастыре, который Сам идет и находит.

Нет в Писании и притчи о сознательной копеечке, которая в какие-то незапамятные времена закатилась под диван, потерялась и лежала там всеми забытая. Но вот пришли тяжелые времена, и потерявшаяся копеечка (драхма) услышала, как ее хозяйка жалуется соседке: «Три месяца уж пенсию не носят… Кушать нечего». И тут копеечка решила пожертвовать собой, вытащила себя из щели, выкатилась из-под дивана прямо под ноги хозяйке и сказала: «Вот она я! Сходи со мной на базар, купи хлебушка!»… А есть иная притча. О хозяйке, которая все в своем доме перевернула вверх дном, чтобы найти потерянное сокровище…

Это очень важно: мы – найденыши. У нас нет права быть христианами. У нас нет права на спасение. Мы – найденыши; мы – помилованные преступники.

Конечно, и потерявшаяся овца не должна безмятежно лежать в надежде на то, что Пастырь найдет ее раньше волков. Но есть все же огромный зазор между нашим усилием и тем, что Господь дает нам в качестве плода этого нашего усилия.

1. Свт. Григорий Палама. О священнобезмолвствующих // Добротолюбие. Джорданнвиль, 1966. Т. 5. С. 208. ^

2. «Закопать покойника не значит бороться против смерти» (Сент-Экзюпери А. де. Цитадель // Согласие. 1993. № 2. С. 140). ^

3. «Одно у нас обще с богами, а другое с бессловесными животными» (Саллюстий. Заговор Катилины). ^

4. Напомню, что «миф не содержит констатаций, но только экспликации» (Боттеро Ж. Рождение Бога… С. 216). Основная задача мифа – объяснить наличное. Разговор о прошлом – это попытка объяснить то, что знакомо по настоящему. ^

5. Сказание об Атрахасисе // Я открою тебе сокровенное слово… С. 56–57. ^

6. После того как в вавилонском восприятии шумерская богиня Тиамат была объявлена не только праматерью, но и оппонентом нового вавилонского бога Мардука, она была демонизирована. Это событие отразилось и на восприятии человека и мира: мир, являющийся телом Тиамат, теперь стал восприниматься как нечто имеющее демонический оттенок. Мир стал двойственным: его материя – от Тиамат, и она скорее плоха, чем хороша, но его форма – результат подвига Мардука, и эта форма блага. Мир – результат смешения изначального и демонического хтонического начала и творческой божественной мудрости устроителя.

Если в Шумере человек замешан на крови благого бога, принесенного ради него в жертву, то теперь сын Тиамат – Кин-гу – оказывается архидемоном, вождем армии божеств и демонов, борющимся с Мардуком на стороне Тиамат. И именно на его крови замешан человек. Эта версия гораздо пессимистичнее шумерской. Человек приговорен уже самим своим происхождением. Разве что Эа сжалится над тем, кому он, несмотря на его демоническую материю, все-таки дал свой божественный образ (см.: Eliade M. Histoire des croyances et des idees religieuses. V. 1: De l,вge de la pierre aux myst






Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...





© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.022 с.