вопросов и ответов о трудном поведении — КиберПедия 

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

вопросов и ответов о трудном поведении



 

В этой главе — мои ответы на вопросы приемных родителей, касающиеся конкретных случаев трудного поведения. Возможно, ваша проблема окажется похожей на какую-то из ситуаций. А может быть, и нет, но ответ подтолкнет вас к правильному решению.

Ситуаций, как и шагов, десять, и они очень разные.

 

Привык сосать палец

 

«Наш сынок дома уже больше года (ему почти три), но до сих пор сосет пальцы, когда засыпает, и сильно раскачивается, прямо мечется по кроватке. Выглядит это жутковато, а главное, пугает, что так долго не проходит. Сказки, песенки, полежать рядом — ничего не помогает. Пробовала удерживать ручку, чтобы не совал в рот, но тогда он просто мается и не может уснуть, пока не пососет. Как нам избавиться от этой привычки?»

 

Видимо, ваш малыш много времени провел в доме ребенка, или в кровной семье его надолго оставляли одного. Такие привычки, как сосание пальца и раскачивание, могут быть очень стойкими.

Прежде всего, постарайтесь относиться к этому спокойнее, не расстраиваясь, и даже с благодарностью. Попробуйте представить себе, как ребенок их приобрел. Дом ребенка или больница. Ночь. Хочется спать, но никого рядом нет. Никто не качает, не поет песню, не дает грудь. Ребенка гложет тревога, ему страшно и одиноко. В какой-то момент он обнаруживает, что, если сосать собственный палец или качаться из стороны в сторону, тревога немного отступает и можно незаметно для себя уснуть. И он начинает пользоваться этими способами успокоения постоянно. Поймите, это не дурная привычка. Наоборот, в свое время она оказалась спасительной. Это способ, с помощью которого ребенок выжил, смог расти и развиваться вопреки всему. Молодец, что смог, что приспособился, не отчаялся, что дождался таким образом вас.

Отсюда и ответ на вопрос — что делать. Восполнить недостающий опыт любви и покоя, даже если ребенок уже подрос. Качать, держать на руках, петь песенки, играть в «лялечку», заворачивать в пеленочку.

Когда малыш начинает раскачиваться в кровати, сядьте рядом или прилягте, положите ему руки на спину и, подстраиваясь к его темпу, тихонько начинайте качаться вместе с ним. Убедитесь, что вы поймали, почувствовали тот самый ритм, который его успокаивает. Постепенно обнимайте его покрепче, давая своими движениями понять, что он может расслабиться, передоверить качание вам. Как если бы в танце сначала вел один партнер, а потом стал другой. Теперь качайте его сами, в том же ритме, к которому он привык. Ласково разговаривайте, пойте. Замечательно, если малыш обмякнет, позволит вам себя качать, а сам расслабится. Это может случиться не в первый и не во второй вечер, но спешить-то некуда. Важно, чтобы ребенок на уровне тела осознал, что в его жизни произошло важное — он больше не один, о нем есть кому позаботиться. Хорошо, если ребенок сам попросит вас: «Покачай», это значит, что нормальный порядок вещей в его душе восстанавливается.



Можете показать ему это на игрушках: «Вот котенок (зайчик, мишка) был маленький и сначала был один. Ему было страшно, и он тогда делал вот так (покажите, как качается). А потом пришла мама-кошка и говорит: „Ах ты, мой маленький, давай лучше я тебя сама покачаю“. И сделала вот так (покажите, как она берет котенка на ручки и качает). И котенок так сладко-сладко теперь спит. А мама ему песенку поет». Потом ребенок пусть сам поиграет — за котенка, за маму-кошку и по-всякому, как захочет.

Очень важно, чтобы вы не сердились и не пугались, видя привычные действия ребенка. Ни в коем случае не применяйте «народных средств» вроде мазания пальцев горьким или привязывания рук. Это только усиливает стресс, а ведь ваша задача — преодолеть состояние внутренней тревоги. Когда малыш окончательно привыкнет к новой семье, поверит, что его любят и что это навсегда, внутренне успокоится, привычки сами начнут сходить на нет. Только тогда, когда они перестанут быть жизненно необходимыми, можно начинать работу по их преодолению. Это тоже важно делать без нажима и раздражения. Просто скажите ребенку уверенным голосом: «Когда ты еще немного подрастешь, тебе уже не нужно будет сосать палец. В детстве все сосут, а потом перестают. Я буду очень рада, когда и ты сможешь уснуть без этого». Если ребенок, даже случайно, один раз уснет без пальца, наутро похвалите его, подарите что-нибудь, можно испечь пирог в честь того, что «наш малыш так вырос». Однако и после того, как привычка останется в прошлом, она может возвращаться после сильного испуга, вирусного заболевания, нервного напряжения или в ситуации разлуки с вами. В этом нет ничего страшного.



Если ребенок с вами уже больше полутора-двух лет, но все еще не может внутренне успокоиться, подумайте — возможно, вы сами (или члены вашей семьи) слишком переживаете и тревожитесь из-за того, что ребенок приемный, боитесь, что с ним что-то не так. Успокойтесь. С этим живут многие семейные дети, отличающиеся повышенной чувствительностью и тревожностью. Сосут палец, а потом — рано или поздно — перестают. Ни один ребенок, если он здоров и не пережил чего-то уж совсем ужасного, не сосет палец в подростковом возрасте. Так какая разница, когда он перестанет — в три года или в пять? Главное, чтобы сейчас ему и вам было хорошо и тепло вместе.

 

«Не хочу, не буду!»

 

«Мы взяли нашего мальчика в возрасте одного года, сейчас ему уже три. Это наш единственный ребенок, мы много с ним занимаемся и очень его любим. Но в последнее время все чаще сын без видимой причины начинает „испытывать“ нас на крепость нервной системы. Ему не хочется кушать там, где положено — за столом, одеваться на прогулку и раздеваться, возвращаться домой с прогулки. Начинается крик, плач, уговоры не действуют — вой становится только сильнее. Но если уступаешь ему (что происходит почти всегда — не могу я видеть, как он плачет), сразу успокаивается и веселится. Как быть? Понимаем, что все время идти у него на поводу нельзя, но мы с мужем мягкие по характеру и как-то проявить волю не получается, зато сынок своевольничает вовсю.»

 

Судя по всему, у вашего сына возрастной кризис трех лет. Это у всех бывает, только у некоторых детей он выражен ярче, у других слабее. Ребенок в этом возрасте решает для себя вопросы власти, подчинения, проявления своей воли. Это очень важный период в жизни, от которого зависит, не вырастет ли потом ребенок слишком уступчивым и бесхребетным, неспособным сказать «нет», или, наоборот, «упертым бараном», который готов из-за каждого пустяка идти на принцип. В идеале ребенок, проходя кризис, должен сделать для себя такие выводы: есть ситуации, когда сколько ни плачь, по-твоему не будет (например, не разрешат играть на проезжей части), есть ситуации, когда прояви упорство — и взрослые уступят (например, согласятся погулять подольше) и, наконец, есть ситуации, из-за которых не следует серьезно препираться, они того не стоят. Тогда получится человек с характером гибким, но твердым, и не зануда.

Соответственно, родителям важно выделить три группы ситуаций: когда они стоят твердо, как скала (все, связанное с безопасностью ребенка и с правами других детей), когда они уступают (например, не заставляют есть нелюбимую еду или надевать колючий свитер), и ситуации, которым они учат ребенка не придавать значения (отвлекают, переводят в игру, в шутку, например, предлагают мыть руки после прогулки на «кто быстрее»). Важно, чтобы и то, и другое, и третье родители делали без чувства вины. Нормально запрещать ребенку, нормально ему уступать, нормально снимать напряжение и отвлекать.

Запретов должно быть немного, но если вы знаете, что ситуация из разряда «нельзя», никогда не уступайте, не поддавайтесь на слезы и протест и не злитесь на ребенка. Можно ему даже посочувствовать: «Да, тебе очень хочется, я вижу, но, дорогой, нельзя. Никак нельзя, совсем». Зато если в принципе нет ничего страшного в том, чтобы сделать так, как хочет ребенок, не заставляйте его выбивать ваше согласие капризами, пойдите навстречу сразу, с легким сердцем, не обижаясь и не демонстрируя слабость, чтобы не получилось, что ваша уступка — награда за истерику. Ну, и проявляйте фантазию в ситуациях третьего типа — трехлетние дети обожают играть, всегда можно что-нибудь интересное придумать. Например, предлагать все делать наоборот: не мыть руки, не есть за столом, не одеваться на прогулку.

В мягкости родителей нет ничего плохого. Плохо, если родители боятся недовольства ребенка. Поймите, что ведь он-то вас считает самыми-самыми сильными, надежными, большими. И если даже вы боитесь, когда он кричит и плачет, что же ему делать? Получается, вы не сильнее и не старше? А кто же тогда его защитит от настоящей опасности, если что? Представляете, как ему становится тревожно и страшно? Просто пожалейте малыша и, раз вы его любите, научитесь все-таки «проявлять волю». Это очень важно и для его будущего, и для ваших отношений. Родители для ребенка должны оставаться самыми главными и самыми сильными.

 

«Я боюсь!»

 

«Нашему мальчику семь лет. Он умненький, ласковый, добрый и вообще очень славный. Но очень беспокоит его робость, боязливость. Он боится буквально всего: темноты, собак, оставаться один, залезть на лестницу на детской площадке, поздороваться с незнакомым человеком, не говоря уже о походе к зубному врачу. Не понимаю, почему он такой бояка, ведь он с нами уже давно, с трех лет, мы его очень любим, никто его не обижает. Особенно расстраивается наш папа — он у нас спортсмен, альпинист, может за себя постоять. Муж очень старается быть терпеливым с сыном, учить его всему постепенно, но иногда срывается, стыдит его, кричит, даже обзывает „рохлей“ и „бабой“. Конечно, сын очень обижается. Мне его жалко, но что же делать? Ему ведь в школу скоро, его мальчишки затравят… Как помочь ему стать хоть немного смелее?»

 

Скорее всего, у страхов вашего ребенка много причин.

Во-первых, возраст. Ребенок объективно мал и неопытен, а мир так огромен и непредсказуем. Но если дети помладше еще не вполне это осознают, а дети постарше уже чувствуют себя более уверенно, то дошкольники чаще всего страдают от страхов. Они уже способны оценить, насколько уязвимы, и у них достаточно развита фантазия, чтобы представить себе ярко и подробно все возможные «ужасы», но нет ни опыта, ни сил, чтобы справляться со страхами. Именно в этом возрасте ребенок открывает для себя идею неизбежности смерти, узнает, что и он сам, и все, кого он любит, когда-нибудь умрут, и никуда от этого не деться. Неудивительно, что именно на пять-семь лет приходится пик ночных кошмаров, именно в этом возрасте обычно возникают тики, заикание на почве испуга, формируются фобии, которые порой длятся долгие годы.

Вторая причина — излишняя тревога и заботливость взрослых. Ведь мы часто, не отдавая себе отчета, используем запугивание как способ воспитания: «Не бегай, а то упадешь и убьешься!», «Не расстраивай маму, а то она заболеет!», «Не капризничай, а то милиционер придет!». Ребенок еще не может нам возразить, поднять на смех эти глупые угрозы, сказать: «Не преувеличивай», «Не шантажируй меня», «Не говори глупостей». Он верит и… пугается.

Кроме того, есть личностные особенности самого ребенка. Не все рождены на свет воинами и спортсменами-экстремалами. Есть люди от природы более осторожные, у них сильнее развита способность предвидеть возможные последствия, меньше «куража» и желания погеройствовать. Такие качества тоже очень нужны в обществе, иначе люди давно переломали бы шеи себе и друг другу. К сожалению, цениться такие качества начинают только во взрослом возрасте, и осторожному незадиристому мальчику бывает очень сложно в детском и особенно подростковом коллективе.

Наконец, нельзя забывать и об особом прошлом вашего ребенка. Три года жизни в отсутствии защиты и любви родителей — это очень глубокая травма, которая быстро не проходит. Ваш ребенок намного раньше, чем его сверстники, узнал, что такое уязвимость, и ему потребуется больше сил и мужества, чтобы, имея эту память в душе, все-таки научиться рисковать и преодолевать трудности.

Скорее всего, вам не надо ничего особенного делать, чтобы ребенок стал посмелее — пройдет «чувствительный» возраст, еще дальше в прошлое уйдут мучительные воспоминания ранних лет, и вы сами не заметите, как к 10 годам сын станет гораздо больше похож на «типичного» мальчишку. Даже если робость является устойчивой чертой его характера, со временем у него станет больше возможностей управлять собой, сознательно развивать в себе те или иные качества, преодолевать свой страх усилием воли. Возможно, он увлечется каким-то видом спорта, его вдохновит герой книги или фильма, и он «вдруг» откроет в себе храбрость.

Иногда тихие и робкие мальчики заслуживают подлинное уважение сверстников силой духа и твердостью в особых обстоятельствах. Они могут не любить лазать по деревьям или играть в хоккей, но при этом не заискивают перед дворовым авторитетом и не боятся возразить громогласной учительнице. Мужество не всегда выглядит как подвиги Геракла.

Поэтому ваша задача скорее состоит в том, чтобы не наломать дров, воспитывая в сыне смелость. Нередко родители, особенно папы, мечтая вырастить детей смелыми, пытаются просто запретить им бояться. Стыдят, отказываются слушать жалобы, обидно обзывают. Требуют, чтобы в конфликтах со сверстниками мальчик обязательно давал сдачи, дрался, а не пытался убежать. Нужно иметь в виду, что эффект от подобного воспитания бывает прямо противоположным.

Понять это помогают наблюдения ученых-этологов, изучающих поведение животных. Вот как реагируют на опасность детеныши наших ближайших родственников — человекообразных обезьян. Самые маленькие, испугавшись, остаются на месте и громко кричат. И это правильно: такой малыш еще не способен ни быстро бегать, ни драться, а если он будет сидеть и кричать, взрослый сможет быстро найти его и помочь. Обезьянки постарше в случае опасности удирают со всех ног — бегают они уже быстро и прячутся хорошо, а дать отпор пока никому не могут, сил маловато. И, наконец, почти взрослые особи начинают разворачиваться к опасности лицом и принимать угрожающие позы — они готовы дать бой и защитить себя. Все вполне логично.

Но что произойдет, если к самому маленькому детенышу, который прижался к земле и кричит от страха, никто не придет на помощь? Такое случается, например, в случае гибели его матери. Казалось бы, такой малыш вынужден взрослеть быстрее и раньше сверстников переходить к следующим, более эффективным моделям поведения (пытаться убежать). Но на деле все оказывается наоборот. Не получив в младшем возрасте должной поддержки взрослого, детеныш как бы «не проходит уровень», не может миновать эту ступень развития. Младенческие формы поведения закрепляются, и в итоге огромный взрослый самец в случае опасности садится на землю, закрывает голову лапами и жалобно кричит.

Что-то подобное часто наблюдается у детей, в раннем детстве потерявших родителей. Не получив в свое время защиты взрослых, ребенок как бы «застревает» в своем детском страхе и часто реагирует на опасность — как реальную, так и кажущуюся — неадекватно возрасту. Если взрослый, который наконец-таки появился в его жизни, приемный родитель, продолжает отказывать ему в защите, стыдит, говорит:

«Справляйся сам, ты уже большой парень», у ребенка мало шансов преодолеть этот «затык» в развитии. Поэтому очень важно не торопить события, дать ребенку опыт защищенности, внушить ему уверенность, что вы рядом, вы всегда придете на помощь, а со временем он обязательно сможет постоять за себя и сам. Когда мальчик накопит достаточный опыт безопасности и защищенности, он сам не захочет отсиживаться за спиной у папы или у маминой юбки, отодвинет вас в сторону и скажет: «Не мешайте, я хочу сам, я уже большой». И еще будет сердиться на вас или подсмеиваться над родительскими страхами за его безопасность.

Еще одно. Когда ребенку страшно, родителям плохо. Так заложено природой. Поэтому очень часто мы злимся на детей за их страх. Он плачет, маленький, несчастный, боится засыпать один или идти сдавать кровь. А значит, мы — плохие родители, раз ребенок наш так страдает. При этом мы понимаем, что сделать анализ нужно, или хотим уже наконец уйти из детской и заняться своим вечерними делами. Возникает внутренний конфликт, и мы начинаем злиться. Злиться на ребенка за то, что он боится. Ребенок, чувствуя, что мы им недовольны, пугается еще больше: мало того, что страшно, так еще и родитель отвергает, отталкивает, отказывает в поддержке. Это и для обычного ребенка мучительно, а для приемного вообще может оказаться непереносимым, запредельным переживанием.

Признайте за ребенком право бояться. Бояться — нормально. Смелый не тот, кто не боится, а тот, кто может стать хозяином своего страха, преодолеть его. Страшно бывает всем, но это не может помешать делать то, что мы считаем нужным. Например, лечить зубы. Показав ребенку, что вы понимаете и признаете его страх, но при этом верите, что он сможет его преодолеть, не подчиниться ему, вы будете воспитывать в нем настоящее мужество. И, конечно, когда ребенок храбро зайдет в кабинет к врачу или впервые заснет сам, не забудьте искренне восхититься своим героем. Ведь это действительно большая победа!

Важно, чтобы ребенок мог поделиться с вами своими страхами, чтобы он не оставался с ними один на один. Именно страхи, в которых нельзя признаться, часто вытесняются в подсознание и ложатся потом в основу фобий и неврозов.

Если ребенок рассказал вам, чего он боится, не стоит обесценивать его страх, и уж точно не имеет смысла логически объяснять, почему бояться не надо. Это слишком сильное чувство, и доводами рассудка с ним не справиться. Да, ребенок и сам знает, что под кроватью никого нет. Но как только вы выходите из комнаты и выключаете свет, это знание куда-то улетучивается, а под кроватью кто-то явственно шуршит. И даже если вы посветите туда фонариком и продемонстрируете отсутствие монстров, потом все повторится сначала.

Замечательная методика борьбы со страхом описана в книгах про Гарри Поттера. Там есть такая нечисть — призрак, который принимает образ того, чего человек боится больше всего. Лучший способ справиться с ним — сделать его комичным. Пофантазируйте вместе с ребенком, придумайте для его монстра какие-нибудь смешные черты, подчеркнуто реалистичные подробности, а может быть, трогательные слабости. Возможно, монстра просто давно никто не чесал за ушком, вот он и лезет в спальни к детям, надеясь на ласку и понимание?.. А может, привидения потому так воют и стучат зубами, что по ночам очень боятся оставаться одни? А гроб на колесиках — у него, интересно, колесики как устроены? Есть ли в них подшипники? И кто их ремонтирует, если сломаются?

Посмотрите вместе с ребенком мультфильм «Корпорация монстров», он как раз об этом. Предложите ему нарисовать свой страх, а потом добавить в рисунок смешные элементы — пусть скелет будет весь в розовых бантиках или с ночным горшком вместо шляпы на голове. Наконец, если чувствуете, что ничего не получается, сходите с ребенком к детскому психологу, он поможет определить причины страхов и справиться с ними.

 

Ненасытный аппетит

 

«Дочка с нами уже почти полгода, сейчас ей шесть. У нас проблемы с едой. Не как у всех, когда ребенок плохо ест, а наоборот. Она как пришла, так и ест, почти непрерывно. Сначала мы думали, что в детском доме плохо кормили. Хотя когда мы к ней ходили знакомиться, один раз я застала там обед — вполне приличный. И салат, и печенье на десерт. Ну, понятно, дома все вкуснее и разнообразнее, и нам ничего для нее не жалко. Но это переходит всякие границы, просто обжорство какое-то. Живот не справляется, болит часто, и вес набирается лишний. Мы пробовали ограничивать ее, но тогда она становится капризной, несчастной, ноет, клянчит, и мы, бывает, кричим на нее, но чаще всего сдаемся. И еще она все время еду таскает и прячет. То под подушкой нахожу, то под матрасом, то в карманах. Может кусок колбасы положить в карман, и даже картошку из супа. Вся одежда в пятнах. Мы боимся — вдруг это психическое расстройство?»

 

Такое поведение очень часто бывает у детей в период адаптации в семье. Конечно, в учреждении их не морили голодом, кормили по графику и вполне прилично. Но проблема детей в учреждении в том, что они едят «когда положено», а не когда хочется. Организм ребенка растет неравномерно, рывками, бывают периоды, когда ребенок «клюет как птичка», а бывает, что у него волчий аппетит. В семье это решается просто — можно есть меньше и реже, можно больше и чаще, а если не хватает, ребенок добирает «перекусами» — то яблоко, то конфету возьмет.

В учреждении такой возможности нет. Ребенок годами живет в уверенности, что его реальная, сиюминутная потребность в еде никому не важна и не будет удовлетворена. Это рождает страх. Дети в учреждениях всегда прячут хлеб на случай, если «вдруг захочется». И даже домашние дети, оказавшись в больнице или в лагере, где питание строго по режиму, начинают делать припасы.

Когда ребенок попадает домой, вдруг оказывается, что еды много, и она всегда доступна. Что можно выбирать, можно попросить еще. Это своего рода стресс, с которым ребенок не сразу справляется. Реакция бывает разной: одни вообще отказываются есть, другие жуют непрерывно. У взрослых в ситуации стресса так же — у кого-то начисто пропадает аппетит, у кого-то, наоборот, разгорается. При этом изобилие еды настолько непохоже на весь предыдущий опыт, что ребенок не может до конца поверить в наступившее счастье, и тревога заставляет его запасаться.

Наконец, для маленького ребенка пища является символом родительской любви и заботы. Судьба задолжала вашей дочке за несколько лет в детском доме, сейчас в ее жизни появились вы, и она хочет «наесться», заполнить внутреннюю пустоту как можно скорее. Другие способы получения любви и заботы — ласка, совместные игры, разговоры — ей пока незнакомы, поэтому она налегает на еду. Сейчас в пище для девочки сосредоточена вся надежда на то, чтобы восстановиться и стать «обычным» ребенком, семейным и любимым. Вот она и старается, как может, согласна даже боль в животе терпеть.

Не надо пугать себя фантазиями о ее ненормальности. Стоит просто подождать, пока все само войдет в рамки, просто старайтесь давать более легкую и здоровую пищу, чтобы не испортить обмен веществ. Вес в свое время войдет в норму, какие ее годы. Не надо ограничивать ее в еде, иначе отношение к еде как к «дефициту» только закрепится. Лучше отвлекать ее, занимать интересными делами. А главное — самим успокоиться и не смотреть все время, сколько она ест.

Вы можете помочь ребенку удовлетворить эту потребность и быстрее преодолеть стресс. Всегда, когда у вас есть возможность (есть время, настроение, нет посторонних в гостях), сажайте дочку на колени и кормите с ложки. Не бойтесь, она не привыкнет и не разучится есть самостоятельно. У нее же не было этого опыта, а он нужен. Не спешите, не смущайтесь, не сердитесь. Представьте себе, что она — младенец, и вот вы ее кормите. Ведь у вас тоже этого опыта с ней не было, так что получайте удовольствие. Очень хорошо, если папа тоже сможет это делать. Не включайте в это время телевизор, не отвлекайтесь, побудьте полностью вместе.

С «припасами» тоже не стоит бороться — переведите этот процесс в приемлемую форму. Купите контейнер для пищевых продуктов посимпатичнее, расскажите, какие продукты не портятся, и сами время от времени давайте ей печенье или конфету, чтобы «положить в коробочку». Договоритесь с дочкой, что раз в неделю она будет все вытаскивать, коробочку мыть и снова наполнять. Пусть хранит ее, где хочет, хоть под подушкой, ведь ничего не будет крошиться и сыпаться. И сами иногда ночью кладите возле ее кровати гостинец — леденец, несколько изюминок, кусочек сыра — что она любит. Это поможет ей выйти из состояния тревоги и перестать воспринимать еду как «дефицитную».

Берите ее с собой, когда идете за покупками, показывайте, где хранятся запасы еды, планируйте вместе с ней, сколько и каких продуктов надо купить на семью. Постепенно все обязательно наладится.

 

«Ударь меня, пожалуйста»

 

«Меня очень пугает поведение приемной дочки. Ей семь лет, дома несколько месяцев. Мы взяли ее из приюта, а туда она попала из кровной семьи, где ее сильно били. В приюте говорили, что на ней не было места, свободного от синяков. Мы думали, что благодаря нашей любви и заботе она забудет этот кошмар, мы ее очень любим и, конечно, пальцем никогда не трогаем. Но ей как будто не хватает побоев. Часто она ведет себя намеренно вызывающе, доводит, просто „нарывается“. Специально делает что-то, от чего мы сильно сердимся. А пару раз было так, что она подходит, смотрит в глаза и просит: „Ударь меня, пожалуйста!“. Один раз я сделала вид что не услышала, второй попыталась перевести в шутку. Недавно я сорвалась, начала на нее кричать, и тут она спрашивает: „Ты меня побьешь?“. Таким голосом… как будто с надеждой. Я ей говорю: „Зачем же я тебя буду бить, я же тебя люблю, ты моя девочка“. Она как-то зло рассмеялась, повернулась и убежала. Сама она часто падает, ударяется, обжигается, мы просто не можем уследить, вся в синяках и ссадинах. Моя мама говорит: „Наверное, она мазохиста, ей надо к психиатру“. Неужели может такое быть у ребенка? И что же теперь делать? Это лечится?»

 

Действительно, тяжело видеть, когда ребенок словно хочет, чтобы ему причинили боль. Но к мазохизму то, что происходит с вашей девочкой, не имеет никакого отношения. Мазохизм — это получение эротического удовольствия от боли. Ребенок, которого бьют, не получает удовольствия, ни эротического, ни какого другого. Ему больно и страшно. И все-таки он упорно «нарывается», провоцируя взрослого на агрессию. Почему?

Каждый ребенок нуждается во внимании взрослых людей, особенно родителей. Для него это не каприз, не что-то из серии «хорошо бы», а просто вопрос жизни и смерти, ему нужно внимание взрослого как воздух. Если родители жестоки и агрессивны, и при этом особого дела до ребенка им нет, он оказывается в ситуации, когда побои и унижения — единственные моменты в его жизни, когда он получает безраздельное внимание взрослых. То есть когда его не бьют, его просто не замечают. И только во время наказания все внимание взрослого сосредоточено на ребенке. В таких случаях у ребенка развивается амбивалентная привязанность, состояние, при котором любовь, страх и ненависть сплавляются в одно целое. Для него побои становятся «языком любви», причем единственным ему известным. В его картине мира буквально: «бьет — значит любит», «не бьет — значит не любит».

Это очень тяжело сознавать, но еще тяжелее воспитывать ребенка с таким опытом. Ведь попадая в новую семью, он начинает изо всех сил пытаться воспроизвести знакомую модель отношений «взрослый — ребенок». Поскольку дочка хочет вашей любви и внимания, она провоцирует вас на побои — тогда она удостоверится, что вам есть до нее дело, что вы ее любите. При этом дети бывают виртуозами по части вычисления ваших больных мозолей и способов, которыми вас можно довести до белого каления. А что делать — ведь им так хочется почувствовать себя любимыми!

Как же быть? Ваша задача в том, чтобы девочка открыла для себя другие способы проявления любви и внимания: ласку, заботу, добрые слова, помощь.

Прежде всего, перестаньте запугивать себя всякими «измами». У вас вполне нормальный ребенок, просто жизнь его была настолько ненормальной, что он таким жутким образом к ней приспособился. Раз сумел приспособиться к ненормальной, то к нормальной тем более сумеет. Но на это нужно время, которое вам сейчас необходимо выиграть. Вот и поговорим о том, как это сделать.

Как вы уже убедились, разговоры про «люблю и поэтому не ударю» она не воспринимает, для нее это абсурд, обман, поэтому она испытывает злость и разочарование. Делать вид, что не слышите, долго не получится, и в шутку переводить не выйдет — какие уж тут шутки. Попробуйте показать дочке, что вы ее понимаете, видите, чувствуете: «Я вижу, что ты хочешь, чтобы я тебя ударила». При этом сразу твердо обозначьте свою позицию: «Но я не бью детей. Это мое правило. И тебя я тоже бить не стану». Ребенку будет легче принять ваш отказ, если это пусть непонятное, но твердое ваше правило. Взрослые часто бывают странными. Ну что ж, с этим легче смириться, чем с формулировкой «не ударю, потому что люблю» — для нас так же звучало бы «не поцелую, потому что люблю».

Любовь-насилие, к которой привык ребенок — это очень острые ощущения, после которых обычные поглаживания и мягкие объятия могут просто не восприниматься как слишком слабые раздражители. Имеет смысл предложить замену: «Нет, бить тебя я не буду, я тебя лучше поймаю» — а потом крепко обнять и удерживать. Пусть посопротивляется, повырывается, сбросит напряжение. Это тоже насилие, но мягкое, без унижения и боли, его можно завершить поцелуями и ласковыми словами, давая ребенку опыт другой любви, тоже сильной, но бережной и ласковой.

Еще одно. К психиатру обращаться не надо, а вот сходить с дочкой к психологу, который написал бы заключение о том, что у ребенка амбивалентная привязанность и склонность к аутоагрессии, имеет смысл, чтобы в случае чего у вас не возникло неприятностей из-за ее синяков. Иногда такие дети даже наговаривают на приемных родителей, что те их бьют. Причем со стороны ребенка это не подлость и не ложное обвинение, а просто детская фантазия, выдающая желаемое за действительное. Обычные дети тоже фантазируют — что у них мама киноактриса, а папа обещал подарить на день рождения настоящий самолет. Потом все, конечно, выясняется, но лишняя нервотрепка вам и ребенку ни к чему, поэтому имеет смысл обезопасить себя от «третьего лишнего».

Контакт с психологом важен и на будущее. Наступит момент, когда у девочки произойдет «переоценка ценностей» и она осознает: то, что было в кровной семье — не любовь, а жестокость. Тогда у нее появятся сильная злость, обида, чувство стыда за свою прошлую беспомощность. В это время желательно провести курс психотерапии, который помог бы девочке разобраться со своим опытом, отреагировать болезненные чувства и освободиться от них, чтобы жить дальше.

Вообще когда люди узнают, что такая жестокость по отношению к ребенку возможна, они испытывают шок. Наверное, и у вас возникают подобные чувства. Но ни ваш страх, ни ваша жалость, ни ваша злость на кровных родителей ничем ребенку не помогут. Все уже случилось, теперь нужно жить дальше, восстанавливаться, строить новые отношения, здоровую, безопасную привязанность. Терпение, последовательность, забота — и все наладится.

 

«Я этого не делал!»

 

«Приемному сыну девять лет, с нами уже полтора года. Он все время врет. Никогда не признается сам, что набедокурил, твердит, что не делал этого, и все. Мы обещаем, что не будем наказывать, если сам признается, но строго накажем за вранье. И он знает, что так и будет, даже ремнем получал несколько раз именно за вранье, но все равно врет. Объясняли, просили, стыдили. Отец с ним говорил, что мужчина должен иметь смелость сознаться в своем проступке. Но он упирается до конца, даже если подозрение падает на других детей. Пробовали сказать: „Если никто не признается, наказаны будут все“, надеялись, ему станет стыдно. Нет, ни в какую. Упорно врет, даже если уже и так всем все ясно, продолжает твердить „это не я“. Просто не знаем, что делать.»

 

Похоже, вы попали в ту же ловушку, что миллионы родителей и педагогов до вас. Очень многих ничто так не выводит из себя, как детское вранье. Мы хотим, чтобы дети нам доверяли, чтобы имели мужество признаться, наконец, мы просто хотим знать, как все было на самом деле.

Но давайте подумаем, что происходит с точки зрения ребенка. Вы говорите: провинился — честно скажи, признать свою вину — это смело и хорошо. Ладно, запомнили. Дальше вы говорите: а если не признаешься — накажем, будет больно. То есть признать вину надо из страха перед наказанием, из-за трусости, и это будет правильно. Скажите, как ребенку разобраться? Кто бы тут не запутался?

Если вы хотите воззвать к совести ребенка, логика должна быть совсем другая: признался — наказан, не признался — дело твоей совести.

Вы уверены, что он к этому готов? Вообще-то в этом возрасте еще рано взывать к совести, тем более приемного ребенка. Или вы хотите, чтобы он воспринял такое правило: делать можно что угодно, только потом надо сразу признаться, раз уж родителям так это нравится, — и ничего за это не будет. Согласитесь, к совести это не имеет никакого отношения.

Зададим себе вопрос: почему вообще мы считаем себя вправе наказывать ребенка за вранье как таковое? Если вам человек соврал и это нанесло вам ущерб — тогда да, можно ему предъявлять претензии. А если человек врет, потому что себя защищает — нет у нас права его за это карать, обвинять и на него злиться. Даже в уголовном праве не предусмотрено наказание человека, если он сознательно врет, выгораживая себя, или не признается в содеянном. Имеет право! Так и записано: «Имеет право не свидетельствовать против себя». Почему к детям в семье надо предъявлять другие требования?

Если ребенок соврал из страха — он вам ничего плохого не сделал и не хотел. Он защищает себя, как может, по-другому пока не умеет. За что сердиться и за что карать?

И конечно, нельзя вынуждать ребенка совершать гадость, которой он и не замышлял — подставить брата или сестру. Зачем своими руками простую детскую уловку превращать в морально предосудительный поступок? Вы пишете: «Надеялись, что ему станет стыдно». Стыдно должно быть за свои поступки, а не за чужие манипуляции, не так ли?

Вранье такого типа — классический пример «плохой технологии». Ребенок знает, что виноват, но выйти из этой ситуации не умеет. Он не так давно в семье, не представляет еще всех ваших реакций, не уверен, что вы не рассердитесь и не накажете очень сурово (тем более, что вы применяете физические наказания). Не может он разобраться в этих ваших тонкостях: «признаешься — не накажем». Как мы уже убедились, сама по себе позиция эта, мягко говоря, нелогична.

Ему страшно, и он пытается выйти из ситуации самым простым способом — сказать, что ничего не было. Очень убедительно сказать, если надо, повторить много раз. Когда вы не верите и настаиваете на признании, он делает вывод: недостаточно убедительно сказал. Поэтому он еще более «искренним» голосом, глядя еще более «честными» глазами, снова говорит: «Это не я!». Чем окончательно выводит вас из себя.

Обратите внимание, что происходит. Зациклившись на самом факте вранья, вы забываете о сути дела, о самом проступке или требовании.

Ребенок говорит: «А нам не задали!» — и вы начинаете бороться с враньем, да с таким азартом, что вопрос задали или нет, и что именно, отходит на второй план. Получается для него даже выгодно: ну, отругают за вранье, зато до уроков, глядишь, дело не дойдет.

Единственный способ справиться с враньем — показать, что это «плохая» технология, не потому даже, что «врать — плохо», а просто потому, что не работает. Очень важно не фокусироваться на факте вранья и строго придерживаться темы. Говоришь, что не делал этого — очень интересно, но мы сейчас о другом: вот он результат, вещь-то сломана (правило нарушено, «двойка» получена и т. д.), так что давай обсудим санкции. Говоришь, что не задали? Может быть, может быть, но сейчас при мне позвони, пожалуйста, и узнай, как на самом деле.

В подавляющем большинстве случаев родители прекрасно знают, что и кто сделал, и видят, когда ребенок врет. Так зачем комедию ломать? Действуйте и говорите, исходя из действительного положения дел, не идите за ребенком в морок «иной реальности», чтобы там пытаться переиграть друг друга. Он должен на опыте усвоить: вранье никак не помогает решить проблему, сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет.

Конечно, могут быть случаи, когда вы не знаете, как оно было на самом деле, или думаете, что знаете, но ошибаетесь. Обычно это видно по реакции ребенка — если его обвинили несправедливо, протест будет искренним и не похожим на «заезженную пластинку». Будьте готовы отказаться от обвинений и извиниться.

Воо<






Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.026 с.