![](/img/CyberPedia.jpg)
Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...
Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...
Топ:
Оснащения врачебно-сестринской бригады.
Выпускная квалификационная работа: Основная часть ВКР, как правило, состоит из двух-трех глав, каждая из которых, в свою очередь...
История развития методов оптимизации: теорема Куна-Таккера, метод Лагранжа, роль выпуклости в оптимизации...
Интересное:
Влияние предпринимательской среды на эффективное функционирование предприятия: Предпринимательская среда – это совокупность внешних и внутренних факторов, оказывающих влияние на функционирование фирмы...
Аура как энергетическое поле: многослойную ауру человека можно представить себе подобным...
Уполаживание и террасирование склонов: Если глубина оврага более 5 м необходимо устройство берм. Варианты использования оврагов для градостроительных целей...
Дисциплины:
![]() |
![]() |
5.00
из
|
Заказать работу |
|
|
Дэниел резко ударил по тормозам, и его машина завизжала шинами, когда его прошлое выскочило на него и нанесло прямой удар в лицо. Он не мог поверить своим глазам. Прямо перед машиной он увидел пучок пересекающихся следов заноса, отмечающих то место, где узкий ручей нырял под дорогу – верный признак того, что ликующие пьяные рыбаки обнаружили «яму».
Дэниел вёл машину, повторяя их маршрут из Диснейленда, на протяжении восемнадцати часов. Он даже не устал. Он ехал по двухполосной дороге с асфальтово-щебёночным покрытием, по которой они поехали в объезд во время ливня. Им показалось, что ехать по магистрали небезопасно. Из-за грозы. Слишком плохая видимость. Слишком много грузовиков, проходящих к ним впритирку, ослепляющих их потоками воды из-под задних колёс. Поэтому они поехали восточнее, через район озера Киссимми. Лучшие места для ловли большеротого окуня в Америке! — было написано на придорожном знаке. Они собирались свернуть к побережью. Посмотреть на океан.
След заноса. Вот что обычно оставлял за собой дядюшка Луи во время выездов на рыбалку с ним и Майком, когда он видел яму: след заноса.
Он притормозил на узкой обочине, заглушил мотор и прислушался. Ни звука. Ни ветра, ни птиц. Слабое бормотание ручья. Он слышал запах пальм во влажном воздухе. Они отбрасывали тень по обе стороны узкой дороги. Идя как канатоходец по двойной жёлтой линии, он чувствовал в себе силу и одиночество, и это напомнило ему о его юности. Не было слышно ни одной машины. Ничего. Вся страна опустела. Прохладный воздух и чистая синева неба вверху. Ручей был зеленовато-коричневым, с тёмными пятнами ям под берегами – там, где, должно быть, затаился окунь. Погрузившись в спокойную, прогретую солнцем воду. Идеальная яма для рыбалки. Он спустился вниз по крутому, поросшему травой склону и сел у кромки воды. Он вбирал в себя тихое, ленивое течение ручья. Танец насекомых на поверхности воды. Время от времени на глади воды возникали концентрические крути, но он не мог сказать, была ли это рыба или мошки.
|
Он услышал шаги ещё до того, как увидел незнакомца, выкликающего женское имя:
– Эмма! Эмма!
Это был пожилой человек в зелёных болотных сапогах, осторожно пробирающийся по тропинке вдоль берега ручья. Корзина для рыбы болтается у бедра, подвешенная через плечо на постромке, поверх красной футболки с длинными рукавами. Многодневная поросль на подбородке. Шляпа, усеянная мошками.
Незнакомец не удивился, увидев Дэниела. Он сделал жест рукой, словно говоря: «Как дела?» На другом его плече болтался коричневый кожаный чехол – удочка.
– Вроде как я слышал машину. Вольво, э? Шестицилиндровый?
Дэниел улыбнулся.
– Верно.
– Развлекаюсь этим, чтобы провести время. Определяю машину по звуку.
– У вас это неплохо получается.
Незнакомец улыбнулся, присел рядом и начал стягивать свои сырые сапоги. Его ноги в длинных красных кальсонах были сухими и жилистыми. Он снял свои красные носки и начал массировать ступню. Его садок был пропитан водой, от него шёл запах свежего улова.
– Живёте здесь неподалёку?
– С полмили вверх по течению. В какой-то хибаре, не знаю, чья она.
– Я мог бы уже и привыкнуть, – сказал Дэниел, наслаждаясь сочной тишиной, окружавшей их. – И давно вы здесь живёте?
– С тех пор как они начали нас сохранять.
– Десять лет?
– Точно. Прямо здесь, – он показал на полузатонувшее бревно, торчащее из зеленой воды на изгибе ручья. – Вот там я и попал.
Дэниел взглянул в ту сторону.
– Выглядит вроде не так уж глубоко, чтобы человек утоп, но это одна видимость. Течение здесь подлое. Смотрите! – сказал он. – Смотрите скорее!
Яма взорвалась: над поверхностью мелькнул окунь – совершенно невероятных размеров – лишь намёк на жёлтые полосы и мускулистую дугу острой спины, и он скрылся под водой.
|
– Ублюдок, – нежно выругался человек в болотных сапогах. – Любит он этак вот. Дразнит меня.
Дэниел посмотрел на течение, на мошек, на яму, которая вновь обрела свой изначальный покой. Наконец он спросил:
– Зачем вы возвращаетесь?
– Из-за жены. Я говорил ей, что хочу расколоть эту яму. А она, знаете, такая наседка, всегда беспокоится, говорит, течение тут. Будто я сам не знаю, что тут к чему. И знаете, что я ей сказал? Я скажу вам, что я ей сказал. Я сказал ей: «Занимайся своим делом, женщина». Прямо вот так, – он вздрогнул. – И это было Последнее, что я ей сказал. И вот я попёрся сюда как последний дурак, пробираюсь это я поближе к краешку, к яме этой, и что бы вы думали? Я спотыкаюсь о какую-то корягу, и не успел ухватиться, как болотники полны воды! И холоднющая, доложу я вам! Я почти уже их скинул, когда хлебнул. Тут все стало зелёным, и вижу – знаете, что я вижу? Я скажу вам, что я вижу. Я вижу крупнющего чёртова окуня, крупнее не бывает, и он выплывает из-под бревна и смотрит на меня этак одним глазком, будто говорит: «Ты проиграл, старикан!»
Человек довольно рассмеялся и начал массировать вторую ступню.
– Ну а потом все, что я помню – это проснулся я уже в этой одежде – совсем как новая. В кровати в этой хибаре. И все ещё в болотниках. По радио передают нашу любимую песню. Паучок бежит по стропилу. Через два часа эта чёртова песня все ещё играет, и паучок все ещё на стропиле, а я все лежу в кровати и думаю: черт побери, хоть бы кто-нибудь переключил его на другую станцию. И тут до меня доходит, что я и сам это могу. И я встаю и переключаю.
– А что была за песня?
– «Gonna take a Sentimental Journey… » – пропел тот фальшиво и сам это понял. – И вот, сижу, жду её. Две ночи, три ночи. Ничего похожего. Телефон не работает. На радио единственный канал зациклился на этой проклятой песне, играют её снова и снова, будто совсем мне мозги свихнуть хотят.
Дэниел припомнил, как сам был в подобном отчаянии.
Когда они с Шоном застряли в аттракционе «Это – Маленький Мир» в Диснейленде. Окружённые со всех сторон весёлыми куклами – эскимосами, лапландцами, монголами, майя, эфиопами – и все они танцевали, повторяя одни и те же движения снова и снова, и пели один и тот же приторный утопический гимн. Они были выброшены на остров посреди искусственной реки – слушатели, захваченные в плен. Шону было все равно. Дэниел на какое-то время отвлёкся на холодную басовую партию песни. Ему было интересно, кто её ведёт. Но через десять минут ему захотелось утопиться. Прошло сорок пять минут, прежде чем аттракцион снова запустили, и они были вызволены из плена прекрасного. Жалкое подобие ада.
|
– В холодильнике полно всего, что я люблю. Но я не могу нагулять аппетит. Ещё несколько дней – и я был сам не свой оттого, что она все не идёт. Что я такое, в конце концов? Рубленая печёнка? Тогда я стал ходить вверх и вниз по ручью, каждый день, надеясь, что уж в следующий раз она точно будет здесь – злющая, как всегда. Скажет: я же тебе говорила. Я тебя предупреждала. Не ходи туда, там опасно.
– Эмма?
– Слышали меня, а? Она упрямая женщина, так что я сначала решил, что просто надо дать ей немного остыть. Через пару недель я стал думать об этих последних словах, что я ей сказал. «Занимайся своим делом, женщина!» Это было нехорошо. То есть из всех последних слов, которые мы могли бы сказать друг другу… почему это? Очень меня это огорчало. Хотел помириться с ней.
– Это было десять лет назад.
– Ага.
– Я тоже потерял жену.
– Да ну?
– Да, в автокатастрофе.
– Это плохо. Эмма всегда говорила, что этим машинам нельзя доверять.
Они сидели, слушая ручей. Теперь он звучал громче.
– Кто делал? – спросил рыбак.
– Делал?
– Ну да, модель какая? Просто интересно.
– «Крайслер Неон».
– Никогда не слышал. Наверное, уже после меня делали.
Они некоторое время помолчали.
– Тормоза, – сказал рыбак. Дэниел посмотрел на него.
– У крайслеров всегда было неладно с тормозами.
– Правда?
– Ага.
Пожилой рыбак прикрыл глаза.
– Клапана. Движок. И… что-то с прокладками, – он открыл глаза, увидел лицо Дэниела и тут же покраснел от смущения. – Простите. Эмма всегда говорила мне, что я не знаю, когда надо остановиться.
– Она скоро придёт, – сказал Дэниел, и тут же поймал себя на том, что под вроде бы благим намерением скрывается желание ранить незнакомца так же, как тот ранил его. Надо следить за благими намерениями, подумал он. Никогда не знаешь, что вылезет из них наружу. Жестокая правда. Снисходительная праведность. Злоба. Все это – невидимо и неосознанно, под маской доброжелательности. Рыбак не хотел причинить ему боль. И он уже вдвойне отплатил ему. – По крайней мере, я на это надеюсь, – добавил он извиняющимся тоном.
|
– Может быть. А может быть, и нет. Здоровье у неё отличное. Да и здравого смысла в ней гораздо больше, чем во мне. Уж она-то не воткнёт мокрый штепсель в розетку.
Дэниел встал и стряхнул листья с брюк.
– Ну что ж, – сказал он.
– Угу, – сказал рыбак, массируя свою бледную морщинистую ногу.
– Как клюёт?
– Никак, – тот улыбнулся. – За весь день хоть бы червячка заморили.
Дэниел улыбнулся, вспоминая: эту самую фразу говорил обычно дядюшка Луи – обязательная ложь любого заядлого рыбака.
Он шёл обратно по чёткой жёлтой двойной линии, разделяющей полотно дороги, и почти уже подошёл к своему «вольво», когда голос пожилого рыбака зазвучал снова.
– Эмма?
– Эмма?
– Эмма?
ПЛАН «Б»
Саганаки перестало скворчать на столе между ними.
– Посмотри на меня, – сказал Майк Донне. – Я убийца. Я убиваю людей. Я это ловко делаю.
– Это-то и прекрасно в этой жизни. Не имеет значения, что ты делал прежде.
– Я говорю не о прежде. Я говорю о здесь.
Она отпустила его руку. Её лицо, которое вначале выражало недоверие, сделав короткую остановку у отметки «страх», теперь медленно переходило к чистому ужасу.
– Но зачем? – спросила она.
Он посмотрел в её глаза. Светло-голубые, цвета льда.
– Для меня это единственный способ проголосовать против. Привести боссов в ярость. Привлечь их внимание.
– Это ужасно, – она посмотрела в окно, потом опять на него. – Это работает?
– Ещё нет.
– Тогда зачем продолжать?
– Я хочу убраться отсюда. Я хочу, чтобы мой полет был отменён. Я хочу умереть.
И снова её передёрнуло от табуированного слова.
– Знаешь, я чувствовала то же самое. Я порезала себе запястья в ванне. Долгий путь. Родители спали в соседней комнате. Это было очень эгоистично с моей стороны. Но я не могла отложить это на другой день. Когда я впервые попала сюда, я хотела сделать это снова. Залезла на крышу дома. Но… я не смогла спрыгнуть. Это глубокое программирование. Какая-то защита, поставленная на первоначальные импульсы. Мне потребовалось какое-то время, чтобы принять это. Все, что здесь есть. Теперь – я благодарна. Я начала все с нуля. Я научилась получать удовольствие. Так что мы крепко завязли здесь, – она улыбнулась и пожала плечами. – Что ты собираешься делать?
– План «Б», – сказал он. Она посмотрела на него.
– Я решил убить какого-нибудь хорошего человека. Кого-нибудь, кто хочет жить. Кого-нибудь, кто мне нравится, – он не был уверен, что шокировало её больше. Сама идея убийства или слово нравится.
|
Она сидела очень тихо.
– Майк.
– Я думаю, – продолжал он, – что, возможно, христиане были правы насчёт этого. Возможно, что-то есть в этой идее невинной жертвы. Жертвоприношение агнца.
– Майк.
– Возможно, это сотрясёт основы, разрушит законы кармы. Я надеюсь, что тогда что-нибудь… сдвинется.
– Это безумие, Майк.
– Это единственная альтернатива, которая приходит мне в голову.
– И что же, – она исторгла вздох отвращения и посмотрела на него с жалостью. – Как же ты думаешь осуществить это? Бомба? Базука?
Он вынул пистолет из кармана куртки и положил на стол. Её глаза расширились.
– Я думала, это твоя птица.
– У меня нет птицы.
– У тебя…
– И никогда не было, – он посмотрел на неё. Почти не было шансов, что она ему поверит. Он назвал её по имени. – Это единственный способ показать им, как все ужасно.
– Для тебя, – сказала она. – Но не для большинства из нас.
– Думаю, мне это доставит удовольствие.
– Ах ты ебаный… – она хлопнула ладонью по столу, фарфор и серебро зазвенели. – Ты эгоистичный самодовольный тупой осел! Какое ты имеешь право?
– Я говорил тебе, что никогда не был хорошим человеком.
– Ты террорист! – сказала она с омерзением. – Корректор!
И в ту же секунду, что она произнесла это, она поняла, что совершила ошибку. Светлая, бeззaбoтная, наивная молодая женщина куда-то подевалась. Её место заняла умная, зрелая личность, лишившаяся своей излюбленной личины. Он видел, как её глаза мечутся в поисках обратного хода, какого-нибудь непредвиденного обстоятельства, новой маски. Это облегчило бы её положение.
– Спасибо, – сказал Майк.
Она не сказала ничего.
– И как долго ты работаешь на Клиндера?
– На кого?
Она хорошо держалась.
– На Джоэла А. Клиндера.
– Никогда не слышала о таком, – она смотрела на пистолет.
– На Крылатого? – уточнил он. – На Первого Контактера? Гипнотизёра? Человека, который не верит в гравитацию.
– Ты говоришь ерунду.
Он улыбнулся.
– Почему это не могло быть как в жизни, Донна? Люди случайно встречаются. Неподходящие друг другу люди влюбляются и делают один другого несчастными. Почему бы нет, Донна?
Она смотрела на него новыми глазами. По краям глазниц под ними собрались капельки пота. После долгого молчания она сказала:
– Моё имя не Донна.
Майк кивнул.
– Почему ты последовала за таким лжецом, как Клиндер?
– Он замечательный человек, и он пытается спасти нас.
– Он мёртв. Мой брат убил его.
Майк вспомнил, в каком он был шоке, когда Денни сделал это. Как вздрагивал от выстрелов. Как смотрел на тело. Он до сих пор поражался, что Клиндер не застрелил его тотчас же, как только он вошёл в комнату. Кио говорил, что Клиндер не мог убить его, это мог сделать только Денни. Но после того как он увидел неприкрытый страх на лице доктора, словно Клиндер смотрел в глаза самой смерти, он не очень-то верил в это. Бог знает, сколько незнакомцев тот, вероятно, убил в своё время. Он мог произносить слово на «C»; он не колеблясь застрелил Кио. Почему он не мог нажать на курок?
Боже мой. Вот что значило это выражение на его лице! Клиндер боялся участи By! Он был в ужасе от того, что может исчезнуть за здорово живёшь! И что это значит?
Господи, подумал Майк. Господи Иисусе.
Я нравился этому ублюдку. Я ему действительно нравился.
И Майку показалось, что он понял кое-что ещё, когда наблюдал, как Донна глядит на его пистолет, лежащий на столе. Кое-что даже ещё более шокирующее. Когда Денни застрелил Клиндера, Майк не ужаснулся. Он почувствовал облегчение. Словно они поменялись своими привычными, испытанными ролями. Словно в конце концов Денни взял его на поруки. Он был поражён тем, насколько большое облегчение почувствовал. Он осознал теперь, что причиной было то, что сам он не мог этого сделать. Он направлял пистолет прямо в лицо Клиндера, но не мог сделать этого. Так же как Клиндер, он не мог нажать на курок. Даже после Буффало. Даже после того, как он видел смерть Кио. Потому что, в конце концов, у него было такое же чувство по отношению к Клиндеру, какое было у Денни по отношению к дядюшке Луи.
Клиндер был всем, что у него было.
Плечи Донны опустились, и она всхлипнула.
– Черт. Я такая дура. Я думала… если я встречу Корректора, смогу отговорить его. Если кто-нибудь и может, то это я. Я думала: я ведь уже побывала там, – она посмотрела на Майка. – Но я никогда не бывала там, где ты.
– Нет, – согласился он, – не бывала.
– Майк? У меня есть право голоса?
– Нет.
– Но если я убегу…
– Я поймаю тебя.
– Сколько бы ты людей ни зарезал, тебе нас не остановить.
– Я могу попытаться.
Она схватила пистолет со стола и вскочила, прицелившись ему в грудь.
– Не двигаться!
Майк смотрел на пистолет.
– Прекрати улыбаться, подонок долбаный!
Он мог поклясться: она не делала этого прежде. Он встал. Дуло пистолета последовало за ним.
– Ни с места!
Он шагнул по направлению к ней, игнорируя прыгающий в её руке пистолет; его глаза были прикованы к её глазам.
– Майк… не надо!
Между вторым и третьим шагом она попыталась дважды нажать на курок. К тому времени, когда дуло коснулось его груди, она попробовала сделать это ещё раз. Он смотрел, как она закрывает глаза, и единственная слеза скатывается у неё по щеке. Он взял у неё пистолет и молча наблюдал, как она пытается собраться, как складывает руки на груди и потирает плечи, словно ей холодно. Она открыла глаза. Она избегала смотреть на него. В конце концов, глядя из окна на проплывающие льдины, она сказала:
– Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя, – она вздохнула. – Это… это был худший момент в моей жизни.
– И в моей, – ответил он, отщелкнул предохранитель и прежде, чем она успела повернуться, поднёс дуло к её уху и выстрелил.
ВСЕ МОРОЖЕНОЕ В МИРЕ
Дэниел обнаружил, что за весь день даже червячка не заморил, поэтому, проехав немного дальше по дороге, он остановился у лавки – «Обеды, бензин, бакалея, лёд, живая приманка». Насосы выглядели как-то знакомо. С красными вишенками на верхушках.
Колокольчик над затянутой противомоскитной сеткой дверью звякнул, когда он вошёл. За стойкой – единственная пожилая официантка в розовой униформе. Повсюду развешены пивные постеры: грудастая девица с запотевшими бутылками в руках. И замечательно красивый мальчик в углу, играющий на старом шаффлборде[64]. На нем была красная футболка и синие джинсы на три размера больше, чем нужно; они отвисали, открывая чёрные трусы, и собирались гармошкой у него на ботинках. Видя, как мальчик наслаждается игрой, Дэниел почувствовал радость. Он присел и заказал вишнёвый пирог и кофе. Чёрный.
– Вам это подогреть?
– Да, мэм. – При разговоре с пожилыми леди с южным акцентом он всегда испытывал потребность называть их «мэм».
Она налила ему кофе и спросила:
– Как насчёт ложечки мороженого сверху?
– Да, конечно.
– Какое вы предпочитаете?
– С пеканом.
Она открыла холодильник под стойкой, и облако морозного пара поднялось между ними.
– Вам повезло, – сказала она, нагибаясь с ложечкой над его чашкой. – У нас есть все мороженое в мире.
Зубы Дэниела клацнули о край чашки. На чёрном ярлычке у неё на груди было написано «Эмма».
Подождав, пока он попробует пирог, она спросила:
– Ну как вам?
– Восхитительно.
Она с гордостью улыбнулась.
– Ручаюсь, лучшего вы не пробовали.
– Точно.
Она полоскала ложечку от мороженого, когда Дэниел спросил у неё:
– Как тут рыбалка в ваших краях?
Она с силой стукнула несколько раз ложечкой о край раковины.
– Говорят, хорошая. Сама-то я терпеть её не могу.
– Она у нас – полный вперёд, – раздался мальчишеский голос позади него.
Дэниел повернулся, чтобы взглянуть на мальчика. Но тот был сосредоточен на своей игре. Скользя шайбой из нержавеющей стали по опилкам и полированному дереву.
– Занимайся своим делом, Дуайт, – сказала официантка.
– Полный вперёд? – спросил Дэниел. Официантка наклонилась к нему вплотную.
– Он все время придумывает слова. С головой не все в порядке. Если бы я не присматривала за ним, он того и гляди выбежал бы на улицу, прямо под машину. Он хотел сказать – полное Евангелие [65]. Мы считаем, что нельзя отнимать жизнь у живого существа. Аборты. Смертная казнь. Война. Это все один и тот же грех. Бог освятил все живое.
Помедлив, Дэниел спросил:
– И коров?
– Ну… – сказала она.
– И рыбу?
– Разумеется, и рыбу тоже. Почему бы нет? Рыбы имеют такое же право на жизнь, как и мы. Это не то, что было дано нам в пищу.
– Вы продаёте наживку, – сказал он.
– Я хотела снять эту вывеску. Но… так близко к дороге…
Со стороны шаффлборда внезапно донёсся резкий шум.
– Я выиграл! – сказал мальчик.
– Ты всегда выигрываешь, – сказала женщина, покосившись на него. – Хотите сэндвич или ещё что-нибудь? У нас есть все, кроме рыбы, – она улыбнулась и вытерла руки о полотенце. – Так у нас заведено, – она опёрлась подбородком на сцепленные руки, положив локти на стойку. – Сказать вам правду? Я не смогла бы зажарить рыбу даже для спасения собственной жизни.
Дэниел посмотрел ей в лицо. Она сдула прядку седых волос, упавшую ей на глаза. Глаза у неё были зелёными. В своё время на неё, должно быть, стоило посмотреть.
– Я потрошила её, чистила её, готовила её, и так целыми днями. Рыба, рыба, рыба. Боже, как я ненавидела этот запах!
– Вы вегетарианка?
– Нет, сэр. Я только возражаю, когда это касается меня. С того самого дня, когда я увидела, как он вытаскивает крючок у окуня прямо изо рта, – она показала руками, согнув указательный палец одной руки, изображавший крючок, продев его в букву «О», сложенную двумя пальцами другой, и затем вытащив, – оторвал бедняжке всю губу. Мой муж? – она покачала головой. – Видите ли, у него была миссия. Он должен был поймать Большую Рыбу. Но этот окунь был чертовски умен – слишком умен для него. «Старикан, – говорила я ему. – Ты нашёл себе достойного соперника». Его было не остановить. Пошёл разгуливать, словно он тут хозяин, в самом подлом месте этого ручья…
– Эмма?..
– Предательское место. Понимаете? Ужасное течение. «Не лезь на стремнину», – говорила я. Я говорила ему снова и снова, да разве он будет слушать? Нет, сэр. Я же просто старая наседка, ничего не понимаю и трясусь из-за пустяков…
– Эмма?
Она несколько раз мигнула.
– Что?
– Он здесь.
– Кто здесь?
– Ваш муж.
– Где?
– На ручье. Он все ещё пытается поймать эту рыбу.
Долгое время она не издавала ни звука. Вытерла тряпкой стойку. Наконец она хмыкнула и сказала:
– Похоже на него.
ПОСЛЕДНЯЯ ПУЛЯ
Майк не помнил, как вышел из ресторана.
Он пришёл в себя, сидя на берегу реки Детройт, глядя на пару спаривающихся уток внизу. Самец с зеленой шейкой яростно ухватил самку сзади за шею, быстро взобрался на неё, вошёл и тут же скатился с неё в воду, как мужчина с женщины. Это заняло каких-то пять секунд.
Пять. Опять. Блядь.
Майк направил пистолет себе в сердце и нажал на курок.
Клик.
Он посмотрел на него. Он поднёс его к голове, точно над ухом, и нажал на курок.
Клик.
Прижал его к основанию шеи. И нажал на курок.
Клик.
Ни один из чистых выстрелов не сработал.
Он положил дуло себе в рот и нажал на курок.
Клик.
Он проверил пистолет. Патронов не было. Патронник был пуст.
Он подсчитал выстрелы. Он шёл в последних рядах налётчиков и не очень много стрелял. Охранник на седьмом уровне компаунда. Человек по имени Джейкоб в комнате связистов. Человек, ранивший Дот на двенадцатом.
Сама Дот – она попросила его, Шон. И Донна, которая была не Донной.
Она получила последнюю пулю.
Он немного прошёлся и остановился под фонтаном Ногучи в Харт-Плаза – широким кольцом, поддерживаемым двумя расходящимися под углом алюминиевыми опорами – это напомнило ему внешний вид старых спутников. В серебряных столбах на равных расстояниях были проделаны отверстия. Сейчас фонтан был сухим – не сезон. Он все надеялся, что кто-нибудь включит его, и он сможет освежиться под холодными струями.
Но ничего не происходило. Майк закрыл голову руками. Не имело значения, кого он убивал. Они не собирались отпускать его.
И тут он увидел парочку, идущую рука об руку через площадь – безразличные к тому, что он на них смотрит, глаза смотрят в глаза, облачка дыхания смешиваются над головами. Ему хотелось загнать их в угол и заставить слушать. Ему хотелось рассказать им о любви. Не из-за чего заморачиваться. Она не стоит того. Никто не знает никого. Каждый человек – это долбаный незнакомец. Ты можешь думать, что любишь его, и ты можешь думать, что любишь её, но это не имеет значения. Под конец вы оба найдёте способ сделать другого несчастным.
О чем он, черт побери, думает? Он ничего не знает о любви.
Он увидел чернокожего полицейского в форменной кожаной куртке, верхом на гнедом коне. Майк приблизился к нему, улыбаясь. Тот улыбнулся в ответ. Конь фыркнул, выдувая облака пара, и подался вбок, когда Майк подошёл вплотную. Холодная работёнка, подумал он.
– Потерялись? – спросил полицейский.
– Да, – сказал Майк. – Как его зовут?
– Гэбриел, – он улыбнулся и погладил конскую гриву. – Работаем вместе вот уже десять лет.
– Возраст?
– Прошу прощения?
– Он выглядит старым.
– Ему двадцать. Но он бегает как молодой. Так, что ли, Гэйб? – полисмен потрепал коня по шее, что, казалось, успокоило животное. – Любовь лошади не имеет себе равных. Ты даёшь им чуточку, а они возвращают втройне.
– Что вы делаете, когда поймаете… преступника? – спросил Майк.
Теперь полисмен по-настоящему обратил на него внимание.
– Почему вы спрашиваете? – спросил он добродушно. – Знаете кого-нибудь из них?
– Вы отводите их в тюрьму, должно быть? «Производите задержание»?
Полицейский кивнул.
– Так положено. Только в последнее время у нас не так уж часто возникает в этом нужда, слава богу.
– Какой же тогда прок в полицейском?
Тот посмотрел на него как на сумасшедшего. Майк действительно был похож на безумца.
– Это лучшая работа в мире. Наблюдать, чтобы все было спокойно. Заботиться о людях. Поддерживать мир. Я всю жизнь этим занимался.
– Но здесь нет преступлений.
– И что?
– И что же вы делаете?
– Я же сказал вам. Наблюдаю. Забочусь. Поддерживаю мир.
Майк заметил ряд медалей над его кокардой. Ленты, звезды и широко распахнутые чёрные крылья.
– Что, если кто-нибудь подойдёт к вам и скажет: «Я убийца. Я только что убил свою любовницу выстрелом в голову. Она ничего не почувствовала. Это был чистый выстрел. Её мозги были разбрызганы по всему окну как спагетти».
Конь фыркнул. Всадник снова успокоил его и посмотрел вдаль на другой берег реки.
– Вы будете удивлены. Это случается то и дело, – полисмен улыбнулся Майку. – Это ведь только предположение, верно?
Майк кивнул.
– Ну что ж. Я скажу ему: иди ляг. Поспи немного. Тебе приснился дурной сон. Это со многими случается, – он посмотрел на Майка сверху, подёргивая усами, в которых пробивалась седина. – Или я скажу: иди в библиотеку.
– В библиотеку?
– Да, сэр. Именно туда иду я сам, когда мне нужен ответ. И до сих пор ни разу не жалел.
Майк посмеялся про себя, думая: библиотека. Как же я сам не подумал об этом? Это то место, куда всегда шёл Денни. Он заметил, что кобура полисмена была пуста.
– Где ваш пистолет, офицер?
Тот немного помедлил, отвечая.
– Он не требуется мне уже многие годы, – полицейский наклонился и посмотрел Майку прямо в глаза, спокойно и доверительно, привычный к воинственности пьяных и нарушителей спокойствия. – И мне никогда ещё не встречалась ситуация, с которой я бы не мог справиться без него.
Майк почувствовал к нему уважение.
– В библиотеку? – спросил он.
Полицейский расслабился, опять выпрямился в седле и показал через плечо.
– В той стороне. Вы не пройдёте мимо, там львы, – он протянул руку. – Я возьму ваш пистолет, если вы не против.
Майк воззрился на него.
– Он в вашем левом кармане.
Майк вытащил его и протянул рукояткой вперёд. Было облегчением избавиться от него. Потерять возможность выбирать.
– Спасибо, сэр, – полицейский посмотрел на дуло и понюхал его. – Не припомню уж, когда я видел их в последний раз. Но этот запах невозможно забыть, – он осмотрел оружие, потом сунул его в пустую кобуру на своём бедре и застегнул её. – Он ведь вам уже не потребуется, верно?
– Нет, – сказал Майк. – Я уже закончил.
– Ну и хорошо. С пистолетами куча хлопот, – полицейский взглянул на него. – Вы ведь увидите Сэма? Скажите ему, Гэбриел передаёт привет, – он мягко улыбнулся.
– Сэма? – спросил Майк.
– В библиотеке, – сказал полисмен. Он прищёлкнул языком, и его животное лениво поплелось вперёд.
КАК?
– Он ищет вас, Эмма, – сказал Дэниел пожилой мёртвой официантке за стойкой. – Каждый день он просыпается, идёт обратно к яме и зовёт вас. Я слышал его.
– Вы слышали его?
– Да, мэм.
Долгое время она молча кивала.
– Очень похоже на Генри. Упрямый старый дурак.
– В десяти милях отсюда. Та яма, где следы шин на дороге.
– Я знаю про следы шин, – сказал мальчик.
– Я знаю, где это место, – сказала Эмма. Шаффлборд опять загремел, и мальчик вскинул обе руки в воздух.
– Я выиграл!
Она усмехнулась.
– Кто бы мог подумать!
– Эмма? – сказал Дэниел
– Что?
– Вы не…
– Ох, дорогуша, это было вечность назад. У меня теперь есть своё место. Новая жизнь. Я не какая-нибудь рыба, застрявшая в яме. Я двигаюсь дальше.
Им оставалось так немного, чтобы быть вместе. Все, что было необходимо рыбаку – это чтобы ему дали шанс.
– Кроме того, – сказала она, – эти дороги. Дэниел вопросительно поднял брови.
– Дальнобойщики носятся здесь так, словно им жизнь не дорога. Им плевать на ограничения скорости. Им, видите ли, надо добраться от Орландо до Кейс за один прогон, и они даже не смотрят, есть ли кто-нибудь на дороге. Животные. Пешеходы. Дети. Накачаются наркотиками и несутся как угорелые в своих грузовиках. А ночью тут ещё всякое зверьё.
– Волки, – сказал Дуайт. Мальчик пристально смотрел на него. Он медленно поднял маленький пальчик и нацелился им в Дэниела.
– Москиты, – сказала Эмма, содрогаясь. – Стоит только лету наступить, и эти москиты готовы сожрать тебя заживо. И потом ещё всякие ненормальные. С пушками.
– Незнакомцы, – сказал мальчик. – Конфеты.
– Он имеет в виду: это опасно. Нет, сэр. По этой дороге больше ходить нельзя.
Дэниел перестал есть.
– Это в десяти милях отсюда. Он хочет извиниться перед вами. Я мог бы вас довезти.
Молчание.
– Эмма?
– Мистер, я не знакома с вами с сотворения мира. Откуда мне знать, может, вы увезёте меня в машине Бог знает куда, и никто не будет знать, что со мной сталось. Всякое бывает.
Огромное чувство полного поражения охватило Дэниела, когда он платил по счёту.
– Хуже этой дороги нет в мире, говорю вам. Никакого закона не хватит, чтобы уследить за всеми этими гонщиками. Черт, да у меня столько же шансов, как если бы я легла посередине дороги, чтобы меня раздавили, как опоссума. Нет, сэр. Я лучше как-нибудь внутри, благодарю вас.
Мальчик хихикнул.
– Холодная. Кажется, что асфальт горячий, а он холодный, – он приложил ладонь к щеке.
– Он знает, – Эмма кивнула в сторону мальчика. – Уж он-то знает наверняка. Что ты будешь на обед, Дуайт?
– Мороженое.
– Какое ты предпочитаешь?
– С шоколадной крошкой.
– Ну, как хочешь. У нас его сколько угодно, – она улыбнулась и подмигнула Дэниелу. – У нас есть все мороженое в мире.
Он перегнулся через стойку и увидел под покрытым инеем стеклом один контейнер с мороженым. С шоколадной крошкой.
Один контейнер.
Дэниел шёл к выходу, думая: где-нибудь, где угодно. Джулия может быть в десяти милях от него, и он даже не будет знать об этом. Как он найдёт её? Как? Он может пройти совсем рядом с ней в толпе в парке, и они так и не увидят друг друга. Или, может быть, – эта мысль обожгла его, – может быть, она просто двигается дальше. И ей неважно, как она нужна ему или как он хочет её. Он навечно останется со своим неисполнимым желанием.
Дэниел открыл дверь, затянутую противомоскитной сеткой. Колокольчик над ним звякнул, и он поднял голову, глядя, как тот раскачивается. Шаффлборд загремел, и мальчик торжествующе завопил:
– Я выиграл!
Эмма с ужасом сказала:
– Вы напустили мошек!
ПОЧЕМУ?
Вы не пройдёте мимо львов. Майк свернул за угол и увидел их – лежащих подобно сфинксам по обе стороны от тридцати белых мраморных ступеней, ведущих к парадной двери библиотеки. Их побитые временем шкуры золотились и рябили на зимнем солнце. Проходя мимо одного из них вверх по лестнице, Майк слегка коснулся рукой его длинного извивающегося хвоста – на ощупь он был как наждачная бумага.
Внутри – тихо. Мраморные полы и высокие потолки. Торжественно, как в мавзолее. Взяв с полки книгу с синим корешком, он поискал, куда можно сесть. Неподалёку стояли чёрные кожаные кресла, рядом на стойках были развешаны газеты, как бельё, вывешенное на просушку. Старик с ненабитой трубкой в руке сидел в пятне света, читая спортивный раздел. Майк уселся, кожаное сиденье пружинисто подалось под ним, и он раскрыл книгу наугад.
Это был детектив. Лёгкое чтение. Книга расслабила его. Кто-то гонялся за кем-то другим, который сотворил что-то ужасное, и если его не найти как можно быстрее, то может случиться ещё худшее. Прочтя несколько страниц, он наткнулся на странную строчку.
Что же ты делаешь, Майкл?
Странную потому, что, насколько он мог судить, она не имела никакого отношения к рассказу. Он перечёл несколько предыдущих абзацев, чтобы удостовериться – ничего похожего, никакого «Майкла». Он появился без всякого предупреждения. Он прочёл ещё несколько страниц и убедился: вопрос был совершенно непоследовательным. Ошибка при наборе? Небрежность редактора? Или это имя уже встречалось, а он просто забыл? У него всегда была ужасная память на имена. На мощном жёстком диске его памяти была дыра, которая отказывалась сохранять их. Может быть, имя «Майкл» было каким-то псевдонимом, который он пропустил? Или автор имел в виду того однорукого из ЦРУ?
И вот опять:
Нет, мы имеем в виду тебя.
Нет, мы имеем в виду тебя? Что за чертовщина? Он заново просмотрел страницу. Фраза не была увязана ни с чем. Она быль втиснута прямо посреди абзаца, описывающего, как в Филадельфию контрабандой провозят наркотики. Или автор нарочно оставил её здесь? Играет в какие-то игры?
Майк поднялся, подошёл к полке и поставил книгу на место. Взял ту, которая стояла рядом на той же полке. Открыв её на первой странице, он прочёл:
Мы должны любить друг друга, да, да, это несомненно так, но нигде не сказано, что мы должны испытывать приязнь друг к другу. Возможно, именно осознание, что все люди являются нашими братьями, виной тому, что мы испытываем детскую ревность, даже враждебность, по отношению к столь многим из них. Нет, мы не играем в игры, Майкл.
Майк захлопнул книгу и посмотрел на обложку. Питер де Врие, «Триумф Колибри ».
Он перечитал последнюю строчку. Это, должно быть, какая-то шутка. Видимо, автор мнит себя большим умником. Денни часто говорил, как он ненавидит подобную дешёвую самодовольную чепуху. Написать такое под силу кому угодно.
Майк поставил книгу на полку и пробежался пальцами по корешкам, выбрав красную обложку. Сборник рассказов Джина Вольфа «Замок дней». Он откинул большим пальцем жёсткую обложку и прочёл:
«Ты, возможно, одержим, демонами, – сказал лилипут. – Или возрождён к жизни невидимыми пришельцами, которые, приземлившись на Земле спустя эоны после смерти последнею человека, захотели воссоздать жизнь двадцатого столетия». Нет, это и не шутка, Майкл. Мы просто хотим знать, чего конкретно ты пытаешься добиться?
Он вскрикнул и уронил книгу, словно она обожгла его.
Он посмотрел на свои руки. Он оглядел библиотеку. Старик с трубкой смотрел в то место, куда упала книга. Через проход, за стеклом, двое подростков – мальчик и девочка – сидели перед одним компьютером, листая сайты.
Тишина.
Книга – её обложка была кроваво-красной, кричащей, беспокоящей – лежала у его ног.
Испытывая чувство, будто за ним наблюдают, Майк наклонился, поднял её и прочёл:
Ты разумный человек, Майк. Почему ты отказываешься принять очевидное?
Он уронил книгу и посмотрел через плечо. За окном сверкала в солнечных лучах алая трубчатая кормушка для птиц. Над одной из трубочек трепетала колибри, изредка опуская в неё свой изогнутый нос за кормом. Наблюдая за ним, не поворачивая головы, одним глазом.
– Хорошо, – сказал Майк.
Он поднял книгу и решительно подошёл к окну. Птица игнорировал<
|
|
История создания датчика движения: Первый прибор для обнаружения движения был изобретен немецким физиком Генрихом Герцем...
Своеобразие русской архитектуры: Основной материал – дерево – быстрота постройки, но недолговечность и необходимость деления...
Таксономические единицы (категории) растений: Каждая система классификации состоит из определённых соподчиненных друг другу...
Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...
© cyberpedia.su 2017-2024 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!