![](/img/CyberPedia.jpg)
Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...
Наброски и зарисовки растений, плодов, цветов: Освоить конструктивное построение структуры дерева через зарисовки отдельных деревьев, группы деревьев...
Топ:
Проблема типологии научных революций: Глобальные научные революции и типы научной рациональности...
Процедура выполнения команд. Рабочий цикл процессора: Функционирование процессора в основном состоит из повторяющихся рабочих циклов, каждый из которых соответствует...
История развития методов оптимизации: теорема Куна-Таккера, метод Лагранжа, роль выпуклости в оптимизации...
Интересное:
Как мы говорим и как мы слушаем: общение можно сравнить с огромным зонтиком, под которым скрыто все...
Национальное богатство страны и его составляющие: для оценки элементов национального богатства используются...
Подходы к решению темы фильма: Существует три основных типа исторического фильма, имеющих между собой много общего...
Дисциплины:
![]() |
![]() |
5.00
из
|
Заказать работу |
|
|
Имя этой армянской девушки и ее земляков-аршалуйсцев почти полтора месяца в конце 1990 года держало в напряжении многие кабинеты степанакертских, бакинских и московских правоохранительных органов.
17 ноября из Комендатуры РЧП в штаб нашей группы поступило сообщение о том, что после проведения очередной оперативно-войсковой операции по проверке паспортного режима в ряде армянских населенных пунктов Гадрутского района НКАО задержаны и в ближайшее время будут доставлены на фильтрационный пункт двадцать пять человек. В их числе группа армянских боевиков из села Дудукчи, одна из самых известных и сильных на юге Карабаха. Среди них есть девушка. Обращалось особое внимание на бдительность при транспортировке задержаных и необхо[стр. 99] Мятежный Карабах
димость усиления охраны фильтропункта. Не исключались попытки боевиков отбить своих соратников.
Скандальный шум, поднятый дежурным Комендатуры в связи с доставкой большой группы армян на фильтропункт, заставил меня немедленно отправиться на фильтропункт. Вместе со мной выехал старший уполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска МВД СССР полковник милиции Николай Федорович Боровской. Начальник фильтропункта капитан Григорян, был уже на месте. Он показался мне очень встревоженным.
– Что случилось? Есть проблемы? – забеспокоился и я.
– Как им не быть. Люди, задержанные в селе Дудукчи, которых везут на фильтропункт с южной границы Карабаха, сильно избиты. Среди них есть девушка. Мне звонили Роберт Кочарян и Серж Саркисян. Просили вас по возможности помочь этим беднягам. Необходимо проявить милосердие: нельзя, чтобы девушку отвезли в Шуши. Растерзают ведь. Азербайджанцы там на все способны. Надо не допустить надругательства. Случись что с девушкой, ситуация в Карабахе может оказаться непредсказуемой. Просили также передать, что провокации с армянской стороны исключены.
|
Когда из крытого военного фургона, сопровождаемого двумя БТРами, под грозные окрики охраны стали появляться задержанные, внешний вид многих из них показался нам просто ужасным. Люди в грязи и запекшейся крови, одежда порвана. Из машины их практически вытаскивали, а затем, подталкивая дулами автоматов, вели к стене здания фильтропункта. При ходьбе их лица искажались от боли. Отчетливые следы побоев были заметны на каждом, у многих – явные переломы и вывихи. Четверо вообще не держались на ногах.
Последней из машины появилась худенькая девушка невысокого роста, на вид лет восемнадцати. Она шла, чуть наклонившись вправо, и придерживала левой рукой правую, висевшую плетью. Многие из арестованных не могли выполнить требования охраны: построиться, поднять руки и поставить ноги на ширину плеч. Я приказал военной охране прекратить бессмысленные команды, а дежурному офицеру поручил вызвать медицинскую помощь.
[стр. 100] Виктор Кривопусков
Затем я спросил участника «проверки паспортного режима» от нашей группы, старшего уполномоченного Седьмого управления МВД СССР подполковника милиции Цветкова:
– Михаил Михайлович, за что их так? Был бой или они оказывали сопротивление?
– Нет, боя не было, сопротивления вроде тоже не было, да и оружия рядом с ними не оказалось. Но где оно, говорить не хотят. А должно бы было быть. К тому же большинство не жители села, а из Армении. Скорее всего, группа захвата не получила нужных сведений о схронах оружия, вот и сорвала свою злость. Кроме того, дорога дальняя, измучились. Шли через Физули. Там неизвестно по чьей команде сдуру остановились на площади. Народу собралось несколько сотен, видимо, кто-то сообщил, что везем армянских боевиков. Была попытка расправиться. Азербайджанцы лезли за ними в машину. Чуть не захватили, а то бы устроили самосуд. Солдаты быстро сориентировались, встали вокруг машины и даже несколько очередей поверху пустили. Толпа, конечно, могла легко смять колонну, но при помощи БТРов прорвались.
|
Подполковник Цветков кратко рассказал и о том, как проводилась в этот раз «проверка паспортного режима»:
– В операции участвовал достаточно большой мобильный отряд внутренних войск из Степанакерта, а также подразделения полков, размещенных в Гадруте и Физули. Проверять наличие документов, удостоверяющих личность сельских жителей, начали, как обычно, на рассвете, в половине пятого утра. Взвод рижского ОМОНа, прибывший накануне, заранее снял три ночных поста охраны села и буквально атаковал дома, где, по данным источника информации, отдыхали другие добровольные сельские защитники. В одном из домов были задержаны четверо молодых мужчин и одна девушка.
По имевшейся информации, они могли иметь при себе оружие. И хотя все они спали и были без оружия, задержание по приказу осуществлялось с применением специальных силовых методов подавления. Рижские омоновцы, – продолжал он, – вон того, самого крупного и сильнее всех избитого, вроде как старшего, даже к стенке ставили и
[стр. 101] Мятежный Карабах
ромашку из автоматных очередей вокруг него делали. Но тот ничего не сказал. Крепкий орешек оказался. Вот и досталось ему больше всех… Вообще-то, конечно, произвол, да и только.
Паспортные данные свидетельствовали о том, что большинство задержанных имели прописку в Армении. Очевидно, это была вахтовая группа добровольцев-армян, прибывшая в Дудукчи на помощь местным жителям для обеспечения охраны села от частых вооруженных посягательств со стороны соседнего азербайджанского Физулинского района.
После разводки задержанных по камерам приступили к рассмотрению документов, доставленных из Гадрута, опросам и составлению протоколов на административное задержание. Первой пригласили девушку. По паспорту она оказалась Назик Амирян из села Аршалуйс Эчмиадзинского района Армении. Войдя в кабинет, девушка попросила воды. Жадно попила из кружки. Я спросил ее:
– Что с рукой?
– Наверное, вывих, – отмахнулась она и тут же стала просить помочь ее товарищам, которые всерьез пострадали при аресте.
|
В этот момент, как будто услышав Назик, в помещение вошел доктор «скорой помощи». Я попросил его осмотреть арестантов и оказать им всем возможную медицинскую помощь. А начать можно с девушки, которую мы допросим после других.
Первым для допроса ввели высокого и широкоплечего молодого мужчину. Того самого, про которого рассказывал подполковник Цветков. Манвел Григорян, как было записано в паспорте, оказался односельчанином Назик Амирян, из села Аршалуйс Армянской ССР. На фотографии в паспорте был запечатлен молодой большеглазый красавец с веселыми глазами. А передо мной за столом сидел замученный, без возраста мужчина, у которого половина лица была покрыта кровавой коркой, нос искривлен, глаза больные, с лихорадочным блеском, дыхание сиплое и прерывистое. Видно, что сидит с трудом, плечи обвисли, правая рука не двигается и любое движение дается с трудом. Было похоже, что он вот-вот потеряет сознание, хотя и держится изо всех сил.
[стр. 102] Виктор Кривопусков
Господи, за что же он так наказан? Из рапорта офицера, обеспечившего задержание Мамвела Григоряна, следовало, что он оказал силовое сопротивление. Пытался бежать из дома, где до этого спал. В прыжке выбил оконную раму. Отказался дать добровольные показания о наличии оружия, об участии в боевой группе и о членах этой группы. На наши с полковником Боровским вопросы Мамвел Григорян с некоторыми затруднениями отвечал по-русски. Увидев капитана Григоряна, перешел на армянский язык. Тот рекомендовал ему говорить по-русски. Я попросил своих сотрудников быстрее закончить с оформлением протокола и отвести Мамвела Григоряна к доктору, а затем, до отправки в больницу, вновь в камеру фильтропункта. Все равно в этом состоянии от него вряд ли можно получить вразумительные ответы. Для административного ареста на тридцать суток рапорта более чем достаточно.
Следующим к нам вошел невысокий, широкоплечий человек, как оказалось, тоже аршалуйсец – Армен Саядян. Двигался он согнувшись, закрывая рукой левый глаз. Его лицо и одежда были в крови. Когда он сел на табурет и отвел руку, я содрогнулся. Глаза не было видно. Сплошное кровавое месиво. Нижняя часть лица тоже была расквашена. Первый вопрос невольно вырвался не по протоколу:
|
– Очень больно? Потерпи еще немного, сейчас окажем медицинскую помощь, только заполним протокол.
Дальше стал спрашивать уже больше для того, чтобы отвлечь от боли на время оформления протокола, который он должен был подписать.
– Почему оказался в Дудукчи, что там делал? Чем занимался в Армении? Служил ли в армии?
Армен говорил медленно, с большим трудом, но при этом достаточно четко. Я подумал, что у него повреждена челюсть. Армен рассказал, что приехал в Дудукчи вместе со своими односельчанами на летние заработки, в охране села участвовал по графику, как и все, кто в этом селе живет. А что же делать, если азеры каждую ночь обстреливают дома, пытаются угнать скот, поджечь дома. В армии служил, был десантником в Афганистане.
[стр. 103] Мятежный Карабах
После этих его слов мне стало особенно стыдно. Совсем недавно я имел непосредственное отношение к организации и развитию в стране движения воинов-афганцев. Но спросил я его о другом:
– Тебе не надоела одна война? Зачем вторая? Там тебе повезло, вернулся живым и здоровым. А здесь видишь, что происходит? Ладно, терпи, скоро отвезем в больницу.
Араик Григорян, следующий арестант, оказался тоже жителем села Аршалуйс. Молодой, высокий и красивый парень. На правой руке он носил обручальное кольцо. В паспорте присутствовал штамп трехмесячной давности о регистрации брака. Араик был задержан на краю села, он стоял на посту охраны с ружьем в руках. Пытался оказать сопротивление. Он ничего не отрицал. В связи с тем, что задержан был с ружьем, ему не светило вернуться к юной жене через тридцатидневный срок отбывания административного наказания. Его и двух других ребят, имевших при аресте оружие, ждало уголовное обвинение, суд республики Азербайджан и содержание в азербайджанских тюрьмах. Сейчас же он, как и другие члены этой группы – Мисак Оганесян, Татул Хачатрян из села Джрарат Эчмиадзинского района Армении, Георгий Оганян из города Волгограда, нуждался в срочной и серьезной медицинской помощи.
На допрос из камеры привели Назик Амирян. Доктор вправил ей руку. И теперь плечи у нее были уже на одном уровне. Но боль, усталость, бессилие и беспокойство за избитых, покалеченных друзей – все это проступало в печальных глазах девушки, и даже в самой ее маленькой неподвижной фигуре.
На вопросы Назик Амирян отвечала тихо и односложно. В село Дудукчи приехала к родственникам в сентябре, в этом году окончила Ереванский сельскохозяйственный институт, по специальности экономист. В селе организовала кооперативы по заготовке и реализации сельхозпродукции и строительным работам. На время сняла для себя дом. Односельчане из Аршалуйса и другие ребята приехали по ее приглашению для работы в кооперативе. Все они поселились в том же доме, что и она. О боевиках ничего не слышала. Если ребята и оказывали сопротивление, то от нео[стр. 104] Виктор Кривопусков
|
жиданности и с испугу. Работают с утра до ночи. Все спали мертвым сном, а тут крики, грохот. Мало ли что произошло? Подумали, азербайджанцы напали. Оружия не видала, оно только у тех, кто на посту скот охраняет. Их село – на границе с азербайджанскими селами Физулинского района. Оттуда постоянно по ночам обстреливают Дудукчи. Несколько раз пытались скот угнать, поджоги устраивали. Хорошо еще, что на помощь успевали солдаты из военной комендатуры.
Полковник Боровской был откровенно удивлен, откуда у молодой и, на первый взгляд, тихой девушки такая крепкая деловая хватка. Организовала собственное дело, руководит мужским коллективом. И не где-то в тихом месте, а фактически на передовой. Общаясь с Назик, мы действительно почувствовали и ее сильный характер, и волю, и умение управлять собой, и способность увлечь за собою других людей.
Я-то еще по сказанному накануне капитаном Григоряном понял, что эта девушка далеко неспроста оказалась вдали от родительского очага. Конечно же, главная ее миссия состояла не в закупке и переработке сельхозпродукции и не в латании старых крыш животноводческих ферм. Организатор подпольной боевой пограничной базы – вот кто она! И поэтому так беспокоятся о ней руководители подполья.
Пока шел допрос других задержанных, я связался по телефону с генералом Сафоновым. Проинформировал его о приеме на фильтропункт большой группы из Гадрутского района. О чем он, естественно, уже знал. Я выразил недоумение по поводу того, что, несмотря на наши предупреждения, в ходе операции вновь проявлено превышение полномочий. К людям применено физическое насилие. Совершенно необоснованно. Теперь вот более десяти человек необходимо срочно госпитализировать в связи с побоями и плохим состоянием здоровья.
Генерал был возмущен. Он никак не мог со мной согласиться. И потребовал, чтобы всех сразу направили в ИВС при шушинской тюрьме. Там есть лазарет, и им будет оказана необходимая медпомощь. По имеющимся у него данным, эта группа не простая. Большинство ее членов – жи[стр. 105] Мятежный Карабах
тели Армении. Кто-то среди них особо важное лицо, эмиссар из Комитета «Карабах». Предстоит выяснить, кто именно. И чем быстрее, тем лучше. Наконец, окажется возможным подтвердить конкретными именами, что Армения вербует боевиков для Карабаха.
На мои доводы о том, что все это можно установить в течение тридцати дней, в период их пребывания под административным арестом, сейчас же они в тяжелом и фактически нетранспортабельном состоянии, подтвержденном врачами, генерал объявил откровенно:
– Я давно не доверяю армянским врачам. Практически всех задержанных, кого ранее клали в больницу, мы потеряли. Кто организовал их побег, выяснить невозможно. Они там все заодно. Ты, подполковник, это сам хорошо знаешь.
Тогда я предложил направить раненых в степанакертский военный госпиталь. Оттуда они уж точно не сбегут. Генерал рассвирепел:
– Не хватало мне еще содержать на военном медицинском обеспечении армянских боевиков. Подполковник, выполняй мой приказ! – И он бросил телефонную трубку.
Мне пришлось вновь позвонить Сафонову и заявить ему уже в требовательной форме:
– Прошу, товарищ генерал, выслушать меня до конца. В противном случае я буду вынужден обратиться по инстанции в Москву, так как состояние людей критическое, и если кто-то из них умрет, я снимаю с себя всякую ответственность за случившееся. Я направлю всю группу в шушинскую тюрьму немедленно, только, пожалуйста, пришлите мне письменный приказ.
Генерал помолчал, потом спросил:
– Ну, хорошо, какие есть еще предложения? Я принялся вновь убеждать Сафонова:
– Даже не специалисту понятно, что люди нуждаются в немедленной стационарной помощи. Длительной дороги до Шуши могут не перенести, это факт. Чтобы вы сами убедились в их тяжелом состоянии, достаточно приехать на фильтропункт. Если это невозможно и нет доверия к врачам из областной больницы и «скорой помощи», тогда надо прислать военного врача. И по результатам его освидетель[стр. 106] Виктор Кривопусков
ствования положить в больницу нуждающихся. К больничным палатам, где будут находятся наши поднадзорные, поставить вооруженную охрану. Правда, это будет нарушением их конституционных, гражданских прав. Охрана административно задержанным не положена. Но вот это уже в вашей власти, как Коменданта района чрезвычайного положения. За такое превышение полномочий вас, я уверен, не накажут. А вот если умрет по нашей вине хоть один человек, а таких, судя даже по внешнему виду, может быть не один, тогда трудно представить, чего можно ожидать, во-первых, от местного населения, во-вторых, от Москвы. Мало того, придется отвечать и за причины, приведшие к смерти.
Я точно знал, что генерала Сафонова на фильтропункт и калачом не заманишь. Он понимал, что армянские боевики в этой ситуации установили наблюдение за обстановкой вокруг фильтропункта. Узнай они о его приезде, обязательно организуют провокацию. Было известно и то, что генерал Сафонов в ближайшие дни ожидает замену на посту Коменданта РЧП, ждет не дождется, когда покинет горячую карабахскую землю. Срок пребывания его в НКАО уже продлевался по просьбе азербайджанского руководства Президентом СССР Горбачевым. И Сафонов, понятно, не хотел рисковать. Понимал, что сейчас ему надо быть тише воды, ниже травы.
После недолгого размышления он принял такое решение: направить на фильтропункт военного врача, отделение солдат – в областную больницу, а меня попросил, не мешкая, представить документы на задержанных.
Военный врач в чине старшего лейтенанта прибыл в считанные минуты. Госпиталь находился сравнительно недалеко от фильтропункта. Осмотр избитых и покалеченных занял немного времени. Несомненно, он приехал выполнить установку генерала, признать всех годными к отбыванию административного наказания. Но, даже имея такой приказ, военврач вынужден был восемь из двенадцати человек рекомендовать к немедленной госпитализации. Остальные, по его мнению, могут обойтись амбулаторным лечением. С этим заключением я спорить не стал.
[стр. 107] Мятежный Карабах
На девять человек, из числа задержанных, не были представлены материалы, свидетельствовавшие о каких-либо нарушениях с их стороны Указа о чрезвычайном положении. То ли не успели оформить, то ли в суматохе документы куда-то запропастились. У старшего офицера, который сопровождал этих людей на фильтропункт, не было замечаний по их поведению. Брали под горячую руку. О произволе, проявленном по отношению к ним, о нарушении их прав речь не шла. Каждый понимал, что это не только бессмысленно, но и опасно. Такие блюстители Конституции тут же составят протокол и упекут в камеру. Потом доказывай, что ты не боевик. Поскорее бы выбраться отсюда, родные дома небось места себе не найдут. После записи в соответствующем журнале о том, что личности этих девяти граждан установлены, к их великой радости и нашему удовлетворению, они были отпущены домой. Ну что ж, можно сказать, повезло! Отправить и сопроводить под охраной БТРа восемь тяжелобольных в областную больницу было поручено полковнику Боровскому. Я же вместе с капитаном Григоряном поехал, на доклад к генералу Сафонову.
Генерал Сафонов был уже детально проинформирован об итогах гадрутской проверки. Учитывая присутствие капитана Григоряна, он не стал вдаваться в подробности и сразу подписал все протоколы об административном задержании на тридцать суток. Одобрил он и мое решение отпустить тех девятерых гадрутцев, к которым не было претензий со стороны военных. Очередь дошла до Назик Амирян. Стараясь не придавать делу особого значения, я сообщил генералу, что среди доставленных на фильтропункт боевиков, видимо, по недоразумению оказалась совсем молодая армянская девушка. В рапорте обычная формальность. Могли бы на месте отпустить, а не везти в такую даль. Предлагаем ограничиться профилактической беседой. Сафонов с предложением согласился. Он уже взял ручку, чтобы поставить свою подпись под приготовленной заранее резолюцией, как в его кабинет вошел заместитель министра МВД Азербайджана полковник Рамиз Хосрофович Мамедов.
Поздоровавшись со всеми, Мамедов поинтересовался, над чем Сафонов вместе с нами работает. Генерал равнодушно
[стр. 108] Виктор Кривопусков
заметил, что вот только что оформили документы на задержание пятнадцати человек из Гадрутского района. Азербайджанский замминистра одобрительно закивал головой.
– Но в этот раз, – продолжил Сафонов, – по ошибке прихватили какую-то молоденькую девушку.
Мамедов встрепенулся и попросил показать ему документы Назик. Быстро пробежал глазами текст и воскликнул:
– Ничего себе – девушка! Это известная террористка. Как можно ее отпустить! Мы за ней давно охотимся. Она – один из организаторов армянских террористических отрядов в Гадрутском районе, можно сказать, резидент в южной зоне Карабаха. Важная птичка! Ее надо срочно направить в Шуши, чтобы с ней поработали хорошие следователи, а потом переведем в Баку. Через нее мы выйдем на крупных террористов.
Сафонов внимательно посмотрел на меня, потом на Григоряна. Конечно же, он знал о ненависти Мамедова к армянам, о его страсти запихивать их в тюрьму. Но, не дожидаясь моих объяснений, вместо прежней резолюции генерал вывел: «30 суток» – и расписался. Я с удивлением пожал плечами. На капитане Григоряне, что называется, лица не было. Это провал. Девушка теперь обречена. Задание подполья он не сумел выполнить. Возвращая мне документы на Назик Амирян, Сафонов сказал:
– Вот как хорошо, что Рамиз Хосрофович вовремя пришел. Даже если ошиблись, за тридцать дней все выяснится. Выполняйте.
По дороге назад на фильтропункт я сообщил капитану Григоряну о решении, ответственность за которое я принимаю на себя. Назик в шушинскую тюрьму не отправлять, а доставить в ИВС при УВД НКАО в Степанакерте. Сопроводить Назик Амирян в ИВС поручаю ему, капитану Григоряну, лично.
Вечером того же дня полковник Боровской доложил, что тремя машинами «скорой помощи» под охраной БТРов восемь наших задержанных благополучно доставлены, и он лично удостоверился в размещении их в палатах областной больницы. У палат выставлена охрана. Парень-афганец и Мамвел Григорян прооперированны и пока находятся без со[стр. 109] Мятежный Карабах
знания. Другие чувствуют себя чуть лучше. Завтра с утра он намерен приступить к допросам. Из ИВС шушинской тюрьмы, от старшего инспектора приемника-распределителя УВД Ташкентского облисполкома Узбекской ССР капитана милиции Игоря Евгеньевича Тарасова поступил рапорт о доставке под армейским конвоем семи других представителей дудукчинской группы. Поздним вечером перед уходом из УВД в гостиницу я спустился в подвальное помещение, где размещался степанакертский ИВС. Зашел в камеру к Назик, задал ей несколько дежурных вопросов, в том числе и о самочувствии. В ответ услышал, что пока все нормально.
Часа в два ночи раздался телефонный звонок дежурного офицера по штабу нашей группы, который взволнованно докладывал, что у Назик Амирян острый приступ болей в правой стороне живота. Она нуждается в медицинской помощи. Я, как это бывало и раньше, рекомендовал вызвать к ней «скорую помощь». Не успел положить голову на подушку, вновь звонок. Наш дежурный теперь докладывал о необходимости по настоянию врача срочно госпитализировать Назик с острым приступом аппендицита. Я попросил, чтобы телефонную трубку взял врач и объяснил мне сложившуюся ситуацию. Как только я услышал, что у телефона мой, можно сказать, старый знакомый доктор Марутян, я сразу понял: началась работа подполья по освобождению Назик из ИВС, а через больницу готовится ее исчезновение из Степанакерта. Знал я, что главный хирург областной больницы не обязан дежурить на «скорой помощи». И раз Валерий Марутян рисковал и занимался вызволением девушки, значит, дело того заслуживает. Я попросил доктора Марутяна не торопиться, подождать утра, может, еще все обойдется. Как и подобает в таких случаях, я выслушал от доктора тираду о том, что я рискую, беря на себя ответственность за исход острого приступа аппендицита у больной.
Через час звонок телефона вновь поставил меня на ноги. Теперь уже без посредника из нашего штаба доктор Марутян настаивал на срочной госпитализации Назик Амирян. Никакие мои доводы не могли его убедить дожидаться утра. Я понял, что дело принимает решительный оборот. Но отпустить Назик в больницу самостоятельно я тоже не могу,
[стр. 110] Виктор Кривопусков
так как вместо Шуши по моему указанию и вопреки приказу генерала Сафонова она содержится в ИВС при УВД НКАО. Оправдаться по этому поводу я еще как-то смогу. Но отпустить в бега эту девушку фактически в первые же часы пребывания в ИВС, да еще после заявлений Мамедова, означало навлечь известные подозрения не только на себя, но и на деятельность всей группы. Это уж чересчур! Мои подпольные друзья явно торопятся. Но и не реагировать я не мог. А вдруг, правда, аппендицит? А вдруг при определенном стечении обстоятельств попытка армянских друзей вызволить на свободу Назик удастся?
Я попросил доктора Марутяна не уезжать, побыть рядом с девушкой, облегчить ее страдания. Сам же позвонил в штаб Комендатуры, проинформировал о сложившейся ситуации и попросил доложить об этом генералу Сафонову. На другом конце провода вначале не поверили, что им звонит начштаба СОГ МВД СССР. Перезвонили мне. Убедившись, что их не разыгрывают, решили, что я либо не трезв, либо у меня крыша поехала. Времени три часа ночи, а они должны поднимать генерала из-за какой-то армянки, да еще уголовницы. Пусть лучше загнется, чем они будут получать нагоняй от генерала. Я настоял на том, чтобы мой звонок был зафиксирован в книге дежурного по Комендатуре, и пообещал утром проверить эту запись.
Не без злости я позвонил по прямому телефону в бывший Дом приемов Нагорно-Карабахского обкома партии, где под плотной охраной жил генерал Сафонов. Извинившись за то, что прерываю его сон, я объяснил причину звонка. К моему удивлению, генерал спокойно выслушал меня, как-то быстро проникся ситуацией и без лишних слов согласился с необходимостью госпитализации девушки, мол, в самом деле, нельзя рисковать молодой жизнью. Однако тут же генерал сказал, что положить ее надо в военный госпиталь. Он даст сейчас указание, девушку заберут военные врачи на БТРе, и если надо будет, то прооперируют не хуже, чем в областной клинике. Валерий Марутян принял эту информацию без энтузиазма. По моей просьбе он обещал дождаться военных врачей и передать девушку с рук на руки.
[стр. 111] Мятежный Карабах
К обеду следующего дня стало ясно, что состояние Назик улучшилось. Приступы под неустанным наблюдением военных эскулапов прекратились. По звонку начальника штаба Комендатуры РЧП полковника Овчинникова я понял, что надо готовить Назик к отправке в ИВС при шушинской тюрьме.
Не успел еще я осмыслить сложившуюся ситуацию, как ко мне буквально влетел полковник Боровской и, едва переводя дыхание, стал говорить:
– Ты знаешь, а их уже никого в больнице нет. Остался только след от манной каши.
– Кого нет, Николай Федорович? Какая манная каша? – опешил я.
Немного отдышавшись, полковник Боровской рассказал, что он приехал в больницу для опроса наших больных узников. Внешне было все как обычно. Охрана на месте. Пошел к афганцу, он ему даже пряников прихватил. Спросил у солдатика, сидевшего у палаты:
– Как идет дежурство? Тот пробасил:
– Нормально.
– Захожу в палату, там пусто. Подумал, что больного увезли на процедуру. Пошел во вторую палату – картина та же. Спрашиваю у солдата, а где этот больной?
– В палате, наверное.
– Да нет там его. Куда он подевался-то? Солдат плечами пожимает:
– Не знаю, я же в палату не захожу.
– Я обежал все этажи, побывал во всех палатах, во всех процедурных, – рассказывал Боровской, – но наши гадрутцы-аршалуйсцы как сквозь землю провалились. Опрос больничного персонала, конечно, пустой номер. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Руководство больницы делает вид, что очень напугано случившимся.
– Ты только прикинь, – обращается ко мне один из старейших сыщиков Советского Союза, – как они сумели уйти, когда из восьми человек четверо сами не могли на ногах стоять? Мы же это видели. Их же надо на носилках тащить. Солдатики, как один, твердят, что выноса больных.
[стр. 112] Виктор Кривопусков
из палат не видели. А палаты, между прочим, не только в разных отделениях, но и на разных этажах. Других больных, по заверению главврача, не пропадало. Чертовщина? А вот и нет! И вот тут я тебе скажу, дорогой начальник штаба, появляется манная каша.
– При чем здесь манная каша? – спрашиваю.
– Да при том. Не был бы я сыщиком, если бы не узнал, например, почему солдатики не видели и даже не слышали, когда и как покидали свои палаты спинальные больные? Оказывается, около полуночи к каждому солдатику подошли молодые санитарки и предложили ребятам поужинать манной кашей. Время, мол, позднее, больные спят, можно немного передохнуть и подкрепиться манной кашей. Солдаты же пацаны, дети малые, согласились. Девчонки отвели солдат в медицинские кабинеты и стали их там потчевать кашей манной да разговорами всякими.
Получается, охранники отсутствовали -кто сколько мог. Один говорит, что около часа, другой просто не помнит, поскольку съел манной каши несколько мисок, очень уж ее любит, и давно такой вкусной не ел. Некоторые из них со слезами на глазах заверяют, что входные двери были у них на прямой видимости. И через входные двери не было никакого похищения. Старший наряда охраны находился в состоянии обморока. Говорит, что регулярно обходил посты и тоже ничего не заметил.
Вот такая «каша» заварилась! Все меры принятые к розыску похищенных не дали результатов. Генерал Сафонов на специально созванном совещании распекал своих подчиненных направо и налево. Я тоже требовал разобраться с виновными. А как же иначе? Стало очевидным, что у нас в руках была одна из самых организованных подпольных боевых групп. Имелась прекрасная перспектива доведения до суда, можно сказать, самого громкого дела. А что теперь? Виноваты многие, и не только солдаты охраны. Прежде всего, те, кто организовывал и проводил операцию в Гадруте. Почему допущено беспрецедентное избиение людей?
Полковник Мамедов от злости стал малиновым. Вчера он публично объявил об удачном расследовании громкого
[стр. 113] Мятежный Карабах
дела армянских боевиков, а сегодня должен докладывать об их удачном побеге. Конечно, не упустил случая упрекнуть меня в чрезмерной сердобольности к задержанным армянам. Из Шуши они бы наверняка не сбежали. Про себя я с ним согласился. К вечеру 20 ноября, по настоянию замминистра МВД Азербайджана Мамедова, было принято решение отправить Назик Амирян в изолятор шушинской тюрьмы. Врачи госпиталя констатировали, что приступы боли возникали у нее на основе невралгических проявлений. Теперь ее можно перевозить.
Крайняя камера под номером 54 шушинской тюрьмы, куда определили девушку, находилась под постоянным контролем нашей охраны. Начальник шушинского ИВС капитан Тарасенко ежедневно докладывал по утрам о ходе расследования дел, о состоянии здоровья своих подопечных. Отдельно сообщал об узнице Назик Амирян. Он называл ее дочкой. Дело в том, что у него в Ташкенте была старшая дочь, как он рассказывал, одногодка Назик и очень на нее похожая. Надо сказать, он трогательно опекал Назик. Возил ей торты из Степанакерта. В дни ее пребывания в Шуши он чаще, чем обычно, приезжал в штаб группы, чтобы забрать передачи от родственников задержанных. Он знал, что для Назик передачи приносили каждый день разные многочисленные родственники: тети, сестры, братья. Мои телефонные разговоры с Зорием Балаяном, Сержем Саркисяном, Робертом Кочаряном, не говоря о Маврене Григоряне, как правило, начинались с вопроса о Назик, о возможных сроках ее освобождения.
Мы знали, что в Шуши Назик находилась под особым вниманием и азербайджанских следователей. Многочасовые допросы проводились практически ежедневно. Более того, они сопровождались видеозаписями, которые потом пропагандистки монтировались и часто транслировались по республиканскому телевидению. Однако следствие не продвигалось далее формальных данных и общеизвестных фактов. Несмотря на жесткое давление со стороны следователей, Назик мужественно и упорно молчала, а наш контроль и общий надзор в ИВС связывал им руки, не позволял применить противоправные действия.
[стр. 114] Виктор Кривопусков
Было понятно, что долго азербайджанцы не вытерпят, обязательно предпримут против Назик провокационную акцию, чтобы сломить волю и стойкость девушки. А могут и без нашей санкции этапировать ее в Баку. Чтобы предотвратить провокации в отношении Назик, мы разработали версию, по которой гадрутские аршалуйсцы, а значит и Назик, якобы могли быть причастны к уголовному делу, которое вела наша следственная группа по факту изъятия большой партии оружия и боеприпасов у фермера села Гадрут Амирджаняна. Так как Амирджанян находился под следствием в ЛВС УВД в Степанакерте, то и Назик должна находиться там же. МВД Азербайджана категорически возражало. Не давал согласия на ее перевод в Степанакерт и генерал Сафонов.
Однако в конце ноября генерал Сафонов был освобожден от обязанностей Коменданта Района чрезвычайного положения. 29 ноября при поддержке нового Коменданта РЧП полковника Шевелева Назик Амирян была вновь переведена нами в степанакертский ИВС. Это было неожиданностью для азербайджанских следователей. Данных на предъявление ей уголовного обвинения у них так и не появилось, и они были вынуждены передать свои материалы нашим следователям.
17 декабря 1990 года, когда истекал тридцатидневный административный срок задержания Назик Амирян, следователи не представили обвинительного заключения. На закате морозного дня напротив подъезда УВД НКАО Назик Амирян терпеливо ждали двое: пожилая женщина и совсем молодой парень. Ждать им пришлось не очень долго…
|
|
Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...
Архитектура электронного правительства: Единая архитектура – это методологический подход при создании системы управления государства, который строится...
Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...
Особенности сооружения опор в сложных условиях: Сооружение ВЛ в районах с суровыми климатическими и тяжелыми геологическими условиями...
© cyberpedia.su 2017-2024 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!