![](/img/CyberPedia.jpg)
Таксономические единицы (категории) растений: Каждая система классификации состоит из определённых соподчиненных друг другу...
Археология об основании Рима: Новые раскопки проясняют и такой острый дискуссионный вопрос, как дата самого возникновения Рима...
Топ:
Отражение на счетах бухгалтерского учета процесса приобретения: Процесс заготовления представляет систему экономических событий, включающих приобретение организацией у поставщиков сырья...
Когда производится ограждение поезда, остановившегося на перегоне: Во всех случаях немедленно должно быть ограждено место препятствия для движения поездов на смежном пути двухпутного...
Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов...
Интересное:
Принципы управления денежными потоками: одним из методов контроля за состоянием денежной наличности является...
Лечение прогрессирующих форм рака: Одним из наиболее важных достижений экспериментальной химиотерапии опухолей, начатой в 60-х и реализованной в 70-х годах, является...
Финансовый рынок и его значение в управлении денежными потоками на современном этапе: любому предприятию для расширения производства и увеличения прибыли нужны...
Дисциплины:
![]() |
![]() |
5.00
из
|
Заказать работу |
Больше всяких прочих меня удивляют высказывания политиков, а следом и прогрессивных деятелей культуры, что человеку, живущему в рублевой зоне, вообще не важен курс рубля к доллару и евро. Потому что он в рублях получает, на рубли ест, пьет, спит, ими же подтирается, последнее зачеркнуть.
Вот президент сказал, что для тех, «кто живет в нашей стране, в рублевой зоне, покупает в наших магазинах наши товары, вообще ничего не должно меняться». Хотя, во‑первых, поди такого найди, чтобы по всем трем заданным осям координат был полностью наш – и одежда, и душа, и мысли, и человек, и магазин, и товары.
Сказал и все равно обманул. В соседнем российском супермаркете «Алые паруса» семга «Русского моря» еще в сентябре стоила 420 руб., а сейчас 570 за кусок в полиэтилене. И магазин наш, и семга наша, остается предположить, что я не живу в нашей стране.
А тут же и министр экономики Улюкаев успокаивает: «Если ваши доходы и расходы рублевые, вам должно быть абсолютно все равно».
Как же все равно‑то? За родину неспокойно. От чего Советский Союз развалился, они думают, от того же Россия укрепится? Тогда, думают, развалилась от колбасы, а колбасу мы теперь сами производим в изобилии, достаточном для народа.
Но, во‑первых, были еще джинсы, которые мы пока делать не научились, – от них тоже империя рухнула. Их, правда, делают в зоне юаня и рупии, но те из джинсов, с которыми пока ассоциирует себя русский человек, все равно продаются за евро и доллары. Всякий, кто бывал в Индии, Вьетнаме, Китае, понимает, что там, может, и шьют «Кельвин Кляйн», но и продают его в китайских магазинах для богатых дороже, чем в московском ЦУМе. А то, что продают в китайских магазинах недорого для своих, лучше вовсе не примерять: «роскошный покрой строгой линии вдоль себя, современные материалы хлопковой кожи». Хотя, возможно, скоро придется.
Прыжок за борт
Советский Союз развалился не от одной колбасы, и даже не от джинсов, а от недоступности внешнего мира.
Доступность внешнего мира русский человек в советское время, особенно в позднее советское, рассматривал как одно из прав, которое он теоретически имеет, а ему не дают, и за это не любил советскую родину, и когда та начала падать, не подставил плечо, а подтолкнул: катись. Не выпускала из дома, так пусть дом развалится, так из него и выйдем. Показывали в «Международной панораме» невеселые лица парижан да американских безработных в марше на Вашингтон, а нам бы такой пиджачок, брючки такие, ботинки из кожи натуральной, как у тех безработных, и тоже желательно поближе к Вашингтону.
В нынешнее же время в доступности внешнего мира могут увидеть одно из прав, которое было, а теперь отнимают.
Только в СССР могли придумать круиз «Из зимы в лето», где советских туристов месяц везут из январского Владивостока на экватор и обратно не только не заходя ни в один порт, но даже не приближаясь к чужим берегам в пределах видимости, в то время как лекторы общества «Знание» читают сообщения о проплываемых за линией горизонта странах. И только советский турист – не диссидент под угрозой посадки, не потенциальная жертва политических процессов, не баши и не бузук, а обычный советский научный работник мог прыгнуть с кормы этого самого круиза в ночной океан и три дня плыть на бедные Филиппины, чтобы этот самый чужой берег увидеть. О чем впоследствии написал прекрасную книжку «Один в океане». И только другой советский человек мог десять дней в одиночку переплывать Черное море, чтобы выйти на берег тогда тоже небогатой Турции. Даже нищие субсахарские африканцы скидываются и нанимают для этого сталкера и паршивую баржу. Хоть жести клок.
Мысль о том, что страна, закрытая для выезда, лучше управляется, пагубна прежде всего для самих властей. Одно из свойств русского человека, которое, впрочем, он делит с жителями всех развивающихся и догоняющих кого‑то стран, – вечное подозрение, что недодали, не показали главного, обошли, обнесли. Что есть лучшее, но его спрятали под прилавком. Похожее чувство помогло сплотить отечественное население вокруг возвращения Крыма: украли у нас Крым, но нас не проведешь, нашли, вывели на чистую воду. Но ведь и выезд за границу тоже может стать отобранным. Верните. Караул! Держи! Советский Союз развалился, потому что под прилавок спрятали весь мир с его соборами, пальмами, магазинами, финскими пальто, итальянскими сапогами, английскими рок‑группами, американскими фильмами. Отдавайте. С ними нам вести неравный бой. Народный контроль пришел.
Выезд за границу, да так, чтоб чувствовать себя не сильно хуже местных, а не увидеть Париж одним глазком с паперти Нотр‑Дам да на ней же и помереть, все путинское время рассматривается как базовое право и одновременно основное достижение нынешнего царствования. В новом веке русский человек привык быть состоятельным туристом, придирчиво выбирающим место под пальмой. И пальму теперь тоже верните. Свободный и не скудный выезд за границу – одно из главнейших достижений путинского времени – десятилетия потребительской революции, одна из опор его популярности, которую теперь же и пилят.
Основа конкордата
Тут самое время услышать, что большинство россиян, добившись своих булочек, ни в какую заграницу не ездят и даже заграничным паспортом не озаботились. И таких, нам говорят, 70 %. Так ведь те 70 % россиян, у которых нет паспорта и которые не поедут за границу, они ведь и в Крым не поедут. Они лучше купят новый телевизор или отложат детям на свадьбу. И еще они, скорее всего, ничего не изобретут, не снимут, не поставят, не продадут за рубеж, не привезут оттуда, не создадут бизнеса, не напишут законопроекта, особенного – приличного законопроекта, не развернут производства. Потому что все известные мне россияне, которые что‑то из этого сделали и делают, бывали за границей и намерены дальше бывать. Слой бывающих за границей более‑менее совпадает со слоем создающих рост ВВП, а слой небывающих – с теми, кто требует, чтобы этот рост между ними по справедливости поделили.
Сразу после девальвации со мной из Мадрида летел русский студент‑испанист, который поступил в испанский университет, но больше не может себе позволить жить и учиться в Испании и возвращается в Россию. Вряд ли здесь он лучше овладеет испанским. Это близкий мне пример. Но и русский человек приятного Путину паломнического склада хочет паломничать не к выдуманным вчера святыням в Крыму, а к настоящим, проверенным и намоленным – к Гробу Господню, на гору Синай, на гору Афон. Это не считая путешествий, лечения, съемок кино, покупок технологий для своих малых и средних бизнесов, да и для крупных тоже.
То же касается потребления. Чувство, что мы теперь одеваемся, стрижемся, укладываемся, едим, спим и ездим не хуже других – так, что перед людьми не стыдно, – было главнейшим достижением последних лет. Той потребительской революцией, которая заменила революцию технологическую, промышленную, дорожную и скрепляла согласие народа и престола.
Мои друзья, особенно из тех, кто на зарплатах в госучреждениях, боялись свободомыслия, потому что чувствовали в нем угрозу собственному, едва проклюнувшемуся благополучию. Не думаю, что, когда рубль падает быстрее гривны, в этом страхе есть большой смысл.
Мы помним, что Путин вернулся, чтобы восстановить национальную гордость, униженную вроде как политическим поражением (целили в СССР, попали в Россию; мы к ним со всей душой, а нас, наивных, обманули) и бедностью 90‑х, о чем и были оба фильма «Брат». И вот реванш состоялся. Мы стали не хуже во многих отношениях. Но двукратное падение курса рубля к доллару и евро, внезапное отставание по ВВП на душу населения от Польши и почти уже презираемой Прибалтики, разговоры о твердой валюте для избранных и прочее – это возвращение к началу царствования: будто и не было ничего, поманили и забрали.
Замещение французского нижегородским
Люди, которые рассказывают, как быстрое падение национальной валюты откроет изобильный рог импортозамещения, удивляют не меньше проповедников независимой от житейских бурь рублевой зоны для своих в длину, ширину и высоту. Они как будто пребывали до нынешнего года в злачных местах, где не знали печали и воздыхания, откуда внезапно для себя и упали на территорию Российской Федерации, причем от удара у них начисто отшибло память.
Поэтому они не помнят, что в начале 90‑х у российского рубля, равно как и у белорусского и украинского купона, вообще не было никакой реальной ценности и соответственно российская рабочая сила практически ничего не стоила, хотя и была образована в советских вузах, техникумах и ПТУ, – то есть была той самой дешевой и квалифицированной рабочей силой, ради которой капиталисты выводят свои производства к черту на кулички. Но почему‑то не вывели. А сама эта квалифицированная рабочая сила, вместо того чтобы нашить себе пуховиков на зиму, наварить мыла, насобирать магнитофонов, ходила в китайских, мылась турецким и слушала Пугачеву с японских, до которых наконец дорвалась. Та же сила, которой повезло больше других, ходила в шубах из обрезков бобра, выловленного в озере возле греческой Касторьи, а не заворачивалась в отечественные соболя. Одна только Алла Пугачева производила отечественное как до, так и после.
И российский автопром от легко летящего на связках нулей рубля никак не оздоровился, просто вместо нынешних новых иномарок рабочая сила ездила на подержанных.
Я вам расскажу, какое будет сейчас импортозамещение. Это будет импортозамещение Италии на Турцию и Германии на Китай. Вместо итальянского будет недорогой, но броский турецкий трикотаж. Вместо айфона – его китайский аналог: на вид почти не отличишь, да еще и с двумя симками. Вместо IKEA – ярмарка «Кухни Беларуси». Вместо народного автомобиля калужский «Фольксваген» – опять подержанный из Познани. Или загадочная самодвижущаяся повозка «Грейт голден мэйджик уолл»: «усиленный гидрой колесный руль, вольер для перчаток, удобная кушетка для затылка и головни – лучший выбор для тех, кто хочет в езду». Это раньше Путин китайского автопрома боялся и в Россию его заводы не пускал, предпочитая немецкий, а теперь союзнику по борьбе с мировым гегемонистом и потенциальному кредитору не откажешь.
Министр сельского хозяйства гордится: рост сельхозпроизводства в этом году составил 5 % – все благодаря импортозамещению и вовремя введенным контрсанкциям. А как же в 2011 году, задолго до импортозамещения и контрсанкций, было целых 23 %? Да и вообще, по данным нашей же статистики видно, что от погоды урожай у нас зависит гораздо больше, чем от импортозамещения.
Замминистра сельского хозяйства портит шефу картину: импортозамещение идет – не французского нижегородским, а испанского турецким.
Флаги веют на Босфоре,
Пушки празднично гремят,
Небо ясно, блещет море,
И ликует Цареград.
А вот душистое фруктовое мыло собственной варки, кое‑какие местные джинсы и соболя, и даже YotaPhone, продвигаемый нынче в Дубае, появились тогда, когда в России возникли две вещи: платежеспособный, достаточно разнообразный и капризный спрос и кредиты на то, чтобы что‑то купить, а если получится, то и произвести.
Лицо рубля
По части недорогой и дисциплинированной рабочей силы мы всегда будем проигрывать настоящему третьему миру. Уже и сам Китай проигрывает Камбодже и Индонезии. Уже примериваются к Африке – нельзя ли и там научить несложным операциям и простой трудовой дисциплине. При желании можно.
Похоже, что тягаться с бедными странами по части массового производства дешевых и простых вещей бесполезно. А собственное производство в развитых и умеренно развитых странах, к которым и мы относимся, начинается, когда простое уже есть, срам прикрыт, голова в тепле, а хочется разнообразного и интересного.
Конечно, дорогая валюта утяжеляет судьбу местного производителя, тем более экспортера. И страны‑производители, и экспортеры пристально следят, чтобы никто из конкурентов хитро не пригнулся со своей валютой процентов на 10–15, проскочив вперед. Но вот падение валюты на 10 % в день и на 100 % за несколько месяцев вряд ли чему‑то такому способствует.
Целебный эффект имеет место при определенной и медицински точной дозе лекарства. А от передозировки какое здоровье, только подорвешь имеющееся. Странно на Новый, 2014 год говорить, что девальвация 3 % поможет производителям (тогда доллар подорожал с 33 до 34 руб.), а на Новый, 2015 год уверять, что девальвация 100 % тоже поможет. Девальвация в 100 % за пару недель означает, что утерян экономический контроль, а какое же лечение, если доктора все игнорируют.
Как понять, дешев стал рубль или в самый раз? При таком падении курса, как в конце 2014 года, даже без сокращения производства наш номинальный ВВП, хоть целиком, хоть на душу населения, упадет вслед за обменным курсом вдвое. И среди крупнейших экономик мира Россия окажется уже не в конце первой десятки, а в конце второй. Не то что из «восьмерки», а как бы из «двадцатки» не вылететь.
По паритету покупательной способности сокращение, конечно, будет меньше, но оно все равно будет неприлично большим даже на фоне других нефтяных экономик, где курсы национальных валют тоже попадали вслед за нефтью, но попадали на 10–15 %, а не на наши 100 – даже в какой‑нибудь замордованной проблемами Нигерии.
Видно, что рубль дешев, потому что нынешнее положение дел находится в полном противоречии с целями собственного государства последних пятнадцати лет: с превращением рубля в резервную валюту, хотя бы региональную, Москвы – в финансовый центр, жителей России – в европейцев по доходам, без виз выезжающих в Европу. Видно по тому, что ЦБ поднимает ставку до 11 % и через несколько дней до 17, а это означает, что никто не возьмет никакого кредита, а без него не бывает никакого производства – хоть с дешевой валютой, хоть без. Видно по тому, что резкое обеднение госслужащих находится в полном противоречии с целью победы над коррупцией. И по тому, как Путин одновременно говорит, что падение рубля выгодно российской экономике, и требует найти и наказать международных спекулянтов, которые его валят. Видно, наконец, по тому, что внешний долг отдавался десять лет назад для того, чтобы кредитоваться на выгодных условиях и развивать производство, а мы кредитуемся на таких, как будто бы его не отдавали.
В этом и есть главная проблема авторитарных режимов, что человек здесь мера всех вещей, и все знают имя этого человека. Даже экономика, даже национальная валюта у нас представлены в мире не сами собой, а персонифицированы в первом лице государства. И мировое капиталистическое хозяйство ему теперь не слишком доверяет. Больше не видит в нем диктатора‑рыночника. Все здесь зависит не от качества страны и потенциала ее экономики, а от репутации первого лица. В резком и глубоком падении рубля без очевидных экономических причин (зато с очевидными политическими) беспокоит не столько оно само – падение, сколько то, что Владимир Путин, застывший у черты между правой и левой диктатурой, между капиталистической и не пойми какой, может махнуть на этот непонятный враждебный капитализм рукой и черту перейти.
Пока‑то он вроде за капитализм, но как‑то ненадежно, не до конца убедительно, и это нам внутри видно, а снаружи уже и не разглядеть. И, в конце концов, что он там под ним понимает, вдруг не то же, что остальные, как уже бывало. А если вообще передумает быть за.
Инвесторы и прочие капиталисты тоже чувствуют, что может махнуть и перейти, поэтому рубль и падает – быстрее, чем это можно было бы объяснить нефтью и даже Украиной.
Путин как дух ручья
«Не сама кара была для него важной, – ему нужно было убедить самого себя, что ожесточение, с которым люди шли на штурм дворца, их глумление над трупом не были вызваны стихийным взрывом народного негодования, что вообще не было никакого народного возмущения, а была вылазка гнусных наймитов, и поэтому он допрашивал пленных самолично, добиваясь, чтобы они признались, что они гнусные наймиты, добиваясь от них желанной его сердцу иллюзии. ‹…› и тогда все эти упрямцы признались, что так оно и есть, что они наймиты, что им заплатили четыреста золотых песо ‹…›. И тогда он, облегченно вздохнув: “Бедные обманутые ребята!” – приказал накормить их, дать им возможность выспаться, а утром бросить на съедение кайманам».
Маркес, не прерывая рассказа о своем очередном полковнике, вытащил на свет одну из главных тайн власти. Правителю труднее поверить в протест, чем в заговор. Лучше предательство, чем искренняя нелюбовь. Пусть лучше за деньги, чем просто так. А потом можно и кайманам. А можно на радостях и простить.
Человеку трудно поверить, что его, такого хорошего, вдруг не любят. Мама любила, говорила, что лучше всех, сам себе нравлюсь, друзья рады. А те, кто не любит, они какие‑то неправильные, может, кто что наговорил. Правителю поверить, что не любят, еще труднее: ведь вокруг столько благодарных, восхищенных глаз.
Разоблачить противников в том, что они наймиты, найти людей, которые это подтвердят, заставить их самих признаться – лучшая психотерапия, которую может прописать себе правитель, когда у него проблемы. И он прописывает ее себе, постепенно увеличивая дозы. Сначала достаточно собственной убежденности, потом докладов в папках у референтов и обличительных колонок политологов, потом приходится собирать целые митинги народной поддержки, чтобы сто тысяч человек своим присутствием подтвердили: да, те, другие, которые не любят, – наймиты. Жалкие обманутые ребята.
Это всё подкуп и технологии, убеждает себя правитель. И не замечает, что для этого сам использует подкуп и технологии: пусть там кто‑нибудь организует, заплатит, разозлит, придумает и размалюет страшных врагов, лишь бы вышли люди и сказали, что те, которые не любят, – жертвы подкупа. И технологий. Круг замыкается: мозг правителя создает имитацию реальности – «желанную сердцу иллюзию».
А за первой – вторую. «Путин – это стабильность», – провозглашают в его окружении и делают стандартную ошибку: принимают прошлое за настоящее. Такую же ошибку делает сам Путин.
Против врагов, за власть, митинг на Поклонной горе – замечательная ее иллюстрация. С третьего раза удалось собрать внушительное число сторонников правителя. Но для этого пришлось в последний момент превратить его в митинг против противников: из собрания любви (см. публичную аудиенцию Иоанна Павла II или папы Франциска на площади св. Петра) – в собрание ненависти одной части граждан к другой. Хорошо, что эта ненависть была, по большому счету, только на сцене, но ведь планы партии в жизнь – и вот уже одна часть страны все больше ненавидит другую. А ненависть – как связана со стабильностью в стране?
Человек носит в себе постоянный груз раздражения, досады, нелюбви, опаски перед чужим – богословы называют это первородным грехом, биологи, наверное, – наследием эволюции: видно, нам от зверушек подарок – реакция на вторжение на мою территорию. «Эй ты, новенький, поди сюда». Неприязнь к новенькому, к отличнику, к рыжей в сережках, к тому жирному, к очкарику, к дуре‑химичке объединяет неиспорченные детские души раньше и быстрее, чем радость узнавания неправильных глаголов.
Митинг в поддержку превращается в митинг против врагов, потому что так проще. Ораторы вместо того, чтобы хвалить правителя, учат ненавидеть чужих. Вот они в шубах, вместо головы – айпэд, вместо языка – раздвоенный лукавый твиттер, вместо ног под валенками – копыта, на голове рога – другой, не как у нас, формы: вот они чужие зашли на нашу территорию. Зачем пришли? А зачем чужой заяц зашел на мою опушку? Не иначе как кормиться с нее, отнять мой майник двулистный, купену и заячью капусту. Ну уж нет, мне есть что терять.
Приходится собирать сто тысяч людей и гнать их, сонных, теплых, домашних, на другие сто тысяч, чтобы убедить себя, что ведь любят. Только где же тут стабильность? Стабильность – это ведь не когда сто тысяч против ста тысяч, а когда никто никуда не идет и не собирается.
Стандартная ошибка в том, что правитель видит себя не таким, какой он есть сейчас, а таким, каким он был вчера. Под стабильностью понимается: я же так хорошо и спокойно правил, и все шло неплохо, и никто не был против. А на время глагола посмотреть?
Все попадаются в эту ловушку, не только правители. Один и тот же человек вчера был причиной счастья, а сегодня он же – причина несчастья. Как же так? Почему она от меня уходит? Я ведь такой же, как год назад, когда она меня полюбила. Давай попробуем сначала. А сначала‑то не бывает даже с мил‑дружком, тем более с президентом и государем‑императором.
Правитель ищет причину смуты вне себя, как рассеянная старушка ищет очки, которые у нее на носу. Да, он означал стабильность, но вчера. А сегодня он означает протест, изоляцию, недоверие.
Нас в детстве при кн. Владимире как‑то странно крестили: в жизни – сплошные разводы и измены, зато каждый брак с правителем – непременно на небесах и навеки, и что Бог благословил, то человек да не разрушает. А иначе сразу ад, нашествие саранчи, жабы покроют землю, и сахар будет по карточкам.
Все это, конечно, языческое мифологическое сознание. В древности люди верили, что ручью, для того чтобы он тек, нужен дух ручья по имени, допустим, Ахелой, и его, чтобы ручей не иссяк, нужно вовремя ублажать первинами с полей и возлиянием на алтаре из дерна.
Главная черта мифологического сознания – персонификация явлений. Она же – типичная ошибка страны, где государство – это он. Духа менять нельзя, дух соприроден явлению. Государственная система получает своего духа‑эпонима, которому надо возлиять на алтаре, государственная верхушка превращается в жречество, а народ – в верующих. И хула на духа, разумеется, не прощается ни в нынешнем веке, ни в будущем.
Но со временем люди выясняют, что ручей течет по другим причинам, а не потому, что мы регулярно переизбираем его духа и приносим ему первые яблоки из сада, и дерево растет не потому, что в нем обитает дриада. Хотя с духом ручья и дриадой мир, возможно, уютней.
Не только русский народ живет мифами, у американцев их, может быть, не меньше, но мифа о наступлении ада при смене правителя там нет. Никому не придет в голову, что стабильность – это Клинтон, Буш или Обама. Они на ней – как брошки на платье. Там, допустим, двухсотлетняя история демократии, но и в Польше, у наших границ, никому не чудится, что стабильность – это Туск или Качиньский. Президент Лех Качиньский угробил себя и половину руководства страны, а в Польше не было мора, глада и нашествия иноплеменников. И польский ручей уже течет сам по себе, а не приводится в движение духом.
Кажется, даже у нас наверху есть разум просвещенный, представители которого понимают, что система, которая живет сама по себе, а не чьими‑то молитвами, в конечном счете, устойчивей. Но рядом с ними есть и носители мифологического сознания, для которых стабильность – это чтобы дух был на своем священном месте, доволен жертвой и каждением и не покинул наш ручей, который без него иссякнет, воссмердит, и вся рыба в нем вымрет, и мы не сможем пить из него. А ради этого можно принести на алтарь и молодое вино, и начатки плодов земных, и непорочного агнца, и ненависть одних ста тысяч к другим ста тысячам.
Своеобразие русской архитектуры: Основной материал – дерево – быстрота постройки, но недолговечность и необходимость деления...
Семя – орган полового размножения и расселения растений: наружи у семян имеется плотный покров – кожура...
Особенности сооружения опор в сложных условиях: Сооружение ВЛ в районах с суровыми климатическими и тяжелыми геологическими условиями...
Историки об Елизавете Петровне: Елизавета попала между двумя встречными культурными течениями, воспитывалась среди новых европейских веяний и преданий...
© cyberpedia.su 2017-2024 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!