![](/img/CyberPedia.jpg)
Своеобразие русской архитектуры: Основной материал – дерево – быстрота постройки, но недолговечность и необходимость деления...
Эмиссия газов от очистных сооружений канализации: В последние годы внимание мирового сообщества сосредоточено на экологических проблемах...
Топ:
Когда производится ограждение поезда, остановившегося на перегоне: Во всех случаях немедленно должно быть ограждено место препятствия для движения поездов на смежном пути двухпутного...
Оснащения врачебно-сестринской бригады.
Определение места расположения распределительного центра: Фирма реализует продукцию на рынках сбыта и имеет постоянных поставщиков в разных регионах. Увеличение объема продаж...
Интересное:
Принципы управления денежными потоками: одним из методов контроля за состоянием денежной наличности является...
Искусственное повышение поверхности территории: Варианты искусственного повышения поверхности территории необходимо выбирать на основе анализа следующих характеристик защищаемой территории...
Финансовый рынок и его значение в управлении денежными потоками на современном этапе: любому предприятию для расширения производства и увеличения прибыли нужны...
Дисциплины:
![]() |
![]() |
5.00
из
|
Заказать работу |
|
|
I
Большая семья или большесемейная община как хозяйство или как тесно связанная группа хозяйств, объединяющая три‑четыре поколения родичей по отцовской линии с их женами, детьми и зависимыми людьми, была открыта в Шумере и Аккаде III тысячелетия до н. э. автором настоящей книги в 1954 г. и для хурритской периферии Месопотамии II тысячелетия до н. э.
Н. Б. Янковской в 1960‑х годах. Но существование подобной семейно‑хозяйственной структуры в Вавилонии II тысячелетия до н. э. и вообще в развитых областях древней Передней Азии до сих пор отрицается даже таким основательным специалистом, как И. Е. Гельб.[292] Лишь Н. М. Никольский еще в середине 40‑х годов указывал на существование и в старовавилонской Нижней Месопотамии общинных организаций,[293] но поскольку он нередко смешивал большесемейную общину с сельской, а сельскую с храмовым хозяйством, постольку на его указания мало кто обратил внимание, тем более что источниками он пользовался только из вторых рук.
Нам приходилось, однако, отмечать, что при купле или аренде земли за городскими пределами в старовавилонское время продавцами и арендаторами не менее чем в 30 % случаев оказываются групповые владельцы; и, хотя родство их между собой чаще всего не зафиксировано, все же едва ли нужно сомневаться в том, что это – группа родичей, совместных владельцев земли, а стало быть – представителей большесемейных общин. Следует учесть, что сдавалась в аренду часто не своя, а казенная земля, т. е. выданная в надел условно, как вознаграждение за службу, а казенные наделы в Нижней Месопотамии испокон веку были индивидуальными.[294] Это значит, что индивидуальные арендодатели земли не обязательно были собственниками ее, а коллективные скорее всего собственниками такой земли были. Поэтому в целях выявления сельских большесемейных общин следует исключить случаи несомненной сдачи в аренду казенных наделов. Тогда обнаруживается, что владельцами земли на правах участия в общинной собственности были и при царстве Ларсы семейно‑общинные группы не в 30 % случаев, а значительно чаще. Правда, в Уре этого времени из 15 продаж садовых плантаций[295] лишь 4 осуществлены группами братьев и 1 – отцом и сыном; но плантации всегда индивидуализируются раньше всего, а поля продавать, видимо, запрещалось, кроме пустошей (UET V, 159, 167, 168). Но что касается аренды, то после исключения случаев аренды заведомо казенных наделов (UET, V, 207, 212–213, 215) оказывается, что в 9 случаях полевые участки сдавали группы (UET V, 205, 206, 209–211, 217–219, 221) и лишь в двух имеющихся случаях аренды финиковой плантации и луга (UET V, 214) и финиковой плантации и поля (UET V, 220) и в одном случае аренды поля (UET V, 208) землю сдает одно лицо, но зато в двух последних сделках арендаторов двое. Заметим при этом, что численность групп собственников иногда довольно велика, так что речь не может идти только об отце и сыне или родных братьях (UET V, 205: 8 человек; 209: 9 человек; 211: И человек; 217: 3 человека; 218: число не сохранилось (не менее 3 человек), два арендатора; 219: 12 человек; 221 – 5 человек; это значит, что обычная группа собственников в среднем состояла не менее чем из 8 взрослых полноправных мужчин, а считая женщин и детей, сельская большая семья насчитывала в среднем 30–40 человек, что по порядку величины близко к данным Н. Б. Янковской для гораздо более отсталой хурритской Аррапхи в предгорных районах за Тигром в XV–XIV вв. до н. э.[296] Она же показала, что индивидуализация общинных земельных владений, как и вовлечение их в оборот, начинается со специализированных плантаций, возделываемых отдельными индивидуальными семейными группами в пределах большесемейной общины.[297] К этому надо еще прибавить, что всякая большесемейная община естественным ходом вещей на 3–4‑м поколениях дробилась, так что и отдельное существование индивидуальной семьи является преходящей, но в то же время нормальной стадией в развитии большесемейной общины, и потому нет ничего удивительного, что известный процент продавцов земли даже и в общинно‑частном секторе составляют отдельные хозяева. Таким образом, в сельском хозяйстве Нижней Месопотамии вне государственного сектора и во II тысячелетии до н. э. положение несущественно отличалось от того, которое здесь существовало на пятьсот‑семьсот лет раньше, а также от положения в более отсталых местностях месопотамской периферии.
|
|
49. Пахота на волах. С изображения на цилиндрической печати 2‑й половины II тысячелетия до н. э.
Заметим, однако, что в пределах того же царства Ларсы вокруг столицы его – собственно Ларсы – документами сельских семейных общин не засвидетельствовано. Это может иметь различные причины. В столичной округе мог быть значительно выше процент площади дворцового и храмового сектора, а так как число арендных и продажных документов на поля вообще очень невелико, то из г. Ларсы они могли не дойти чисто случайно. Или же в г. Ларсе действовал какой‑либо запрет на аренду общинной земли. Что общинно‑частный сектор существовал и там, нам, как представляется, удалось показать путем анализа переписки вавилонского царя Хаммурапи с управляющим царскими землями в покоренной Ларсе Шамашхазиром.[298]
Помимо того что сельское население, не принадлежавшее к числу царских и храмовых людей, обычно держалось в течение 3–4 поколений семейными общинами, оно, несомненно, имело и другую организацию. Установить ее существование трудно, потому что частноправовых документов, касающихся негосударственной земли, дошло мало и в них данных об организации сельского населения нет, а документы отчетности касаются, как правило, земель царских и храмовых различных категорий, деловая же переписка тоже касается административных вопросов, связанных с теми же землями и находившимся на ней персоналом. Н. В. Козырева, изучая город Ларсу и его округу того же периода, которым мы заняты здесь, обнаружила, что деревенские поселения (uruki, ālu[m] – «поселения» и an‑zag‑gàr, dimtu[m] – «башни») в подавляющем большинстве случаев носили названия по именам царей или крупных царских чиновников, и если не все, то значительной частью своих территорий представляли царские или храмовые земли – индивидуальные «наделы‑кормления» (gán šuku[m], kuru[m]6, eqlum šukussum или kurummatum) либо индивидуальные и групповые «урочные» (gán éš‑gàr/gú‑un, eqel iškārim или biltim). Тем не менее выясняется, что помимо царских и храмовых служащих, ведавших этими землями и продуктами, собиравшимися с них, в сельских местностях имелись еще и «старейшины» (šībūtum или kabtūtum), никогда не упоминающиеся[299] в составе лиц, вознаграждаемых из казны, и возглавляемые «старостой» (rabi'ānum или haziānum, hazannum); последний, видимо, назначался царем. Анализ документов из переписки Хаммурапи с Шамашхазиром, где упоминаются старейшины, показывает, что юрисдикция их отличалась от юрисдикции царско‑храмовых чиновников: одни дела, связанные с землевладением, решаются в административном порядке чиновниками, другие – совместно чиновниками и старейшинами и, наконец, третьи – только старейшинами. Таким образом, очевидно, существовали земли и люди, на которых юрисдикция чиновников не распространялась. Здесь, очевидно, и нужно искать земли, находившиеся во владении семейных групп, которые могли их сдавать в аренду или, в единичных случаях, и продавать, не считаясь с царскими властями.
|
Кроме того, есть ряд случаев, когда селение как целое (причем речь идет о населенных пунктах, не носивших имен царей и чиновников) самостоятельно вступало в частноправовые отношения с частными лицами (U.16830, UET V, 206; см. ниже) или с властями.[300] Ясно, что такое «юридическое лицо» должно было иметь свою собственную организацию, отличную от царско‑храмовой, и ее представителей. Очевидно, такой организацией могла быть лишь сельская территориальная община, представленная своими старейшинами и (назначенным) старостой, а может быть, и народным собранием (unken, puhru[m]). Надо полагать, что и горожане, обладавшие собственной землей (о чем речь пойдет ниже), могли иметь ее тоже только в пределах общин. Неудивительно поэтому, что в составе старейшин были и жрецы, и царские служащие.
|
Сельские общины, видимо, платили налог (máš, sibtu[m]) и десятину храмам (zag‑u, ešertum), может быть, и другие поборы, хотя мы плохо осведомлены о том, все ли население их платило и каков был порядок их распределения и взноса.
Во всяком случае, не должно быть сомнения в том, что в составе царства Ларсы были сельские (территориальные) общины и что их население жило в основном семейными общинами.
II
В составе городского населения чаще всего приходится иметь дело с индивидуальными «малыми» семьями. Это неудивительно, поскольку в городе едва ли не обычно встречаются семьи царских и храмовых служащих, которые издавна в Месопотамии были именно индивидуальными; отчасти также это ростовщики и коммерческие посредники, сама профессия которых не терпит, по‑видимому, коллективности. В гл. IV встретились нам и отдельные частные предприниматели (такие, как Эйанацир), составившие свое состояние, надо полагать, на развалинах системы дворцовой торговли. В таких домах лишь двери, кое‑где (нечасто) открывающиеся из одного дома в семейное святилище другого дома, указывают нам на прочность семейных связей и тут.
50. План домов, связанных с семьей Имликума и его родичей, «Патерностер роу 2–14», «Базарный переулок, 2», а также «школы» (участок АН, Вулли, UE VII)
Но и в городе так было не всегда и не всюду. В этой главе мы возьмем один показательный случай: люди действуют по двое, по трое, иногда и в одиночку, но всегда связаны между собой тысячью деловых уз, и, несомненно, они состоят в родстве; по большей части это, вероятно, родные и двоюродные братья.
Находки U.16826–16828 сделаны в одном месте («дом 24» по предварительному счету археологов, по‑видимому, дома «Патерностер роу, 4–12»[301]), а находка U.16830 – в другом месте («дом 26», предположительно либо «Патерностер роу, 14», либо «Базарный переулок, 2»); однако и принципалы и свидетели в сделках в обоих местах примерно одни и те же. Поэтому мы будем рассматривать эти архивы вместе.
В документах находок U.16826 – U.16828, а также в сборном «архиве» U. 17249, куда попали таблички, найденные в разных местах, в том числе и из того же архива, что и U.16830, упомянуто сотни три лиц. Большинство из них приведено в единичных документах – это продавцы и арендодатели земли или людей, случайные свидетели и т. п. Но примерно полтора десятка лиц в документах этих архивов выступают как стороны в сделках, как приобретатели. Далее есть небольшая группа лиц, являющихся то как стороны, то как свидетели, а затем еще значительная группа людей, выступающих в «страдательной» роли – продавцов, должников, зависимых людей; те или другие лица в тех или иных комбинациях (очевидно, именно в силу своей зависимости) предстают постоянно в роли свидетелей в сделках состоятельных лиц первой группы; среди них есть несемейные женщины, люди, называющие вместо отчества имя матери или просто названные «сыновьями блудницы», и люди семейные, но обнищание которых можно проследить от документа к документу. Интересно, что и среди людей этой группы тоже чувствуются явные родственные связи – между собой, а иногда, по‑видимому, и с их богатыми «патронами».
|
51. Улица «Патерностер роу» у дома 4 (слева) и домов 5, 7, 9 (справа). В глубине столб с изображением Хендурсанга. Реконструкция по археологическим данным
В обществах более устойчивых, чем старовавилонское, которое возникло из руин рухнувшей деспотии «Шумера и Аккада» и не успело создать собственных традиций, было принято, чтобы документы свидетельствовались членами совета старейшин или суда. В Уре времени династии Ларсы так дело не обстояло: списки свидетелей не повторяются, и, стало быть, они не представляют какой‑либо определенный орган. Есть дела, решаемые перед коллегией суда или храма, но тогда документ не завершается списком свидетелей, а начинается списком членов данной коллегии. Разумеется, в свидетели можно было пригласить (и приглашали) почтенных лиц, особенно из соседей; но в денежных делах, где можно было ожидать противодействия исполнению соглашения в желательном для кредитора смысле, вероятно, силен был соблазн призвать в свидетели людей, от кредитора же и зависимых. Какова бы ни была к тому причина, ясно, что среди свидетелей семьи Имликума и его родичей было много лиц, обнищавших и нуждавшихся в покровительстве.
52. Двор для культа предков в доме «Патерностер роу, 4». Реконструкция по археологическим данным
Состоятельная часть лиц, упоминаемых в архивах этой группы, явственно распадается на мало участвующих в деловой жизни – есть серьезное основание считать, что они обычно имеют жреческие доходы от храмов, – и дельцов; последние никак ни с храмом, ни с дворцом не связаны и должны, очевидно, быть отнесены к числу свободных граждан внегосударственного сектора. Этому, конечно, нисколько не противоречит, что упомянутые жрецы, надо думать, – их близкие родичи. Вообще говоря, совмещение храмовой или царской службы с деловой деятельностью «на стороне» было вполне возможно (свидетельство тому – КуНингаль, о котором речь пойдет в гл. VIII), но, очевидно, имея достаточные храмовые доходы, можно было ими и довольствоваться.
Наиболее старые документы из находки U.16826 (дом «Патерностер роу, 4») единичны (их всего четыре) и не дают целостной картины жизни семьи. Правда, они содержат некоторые интересные сведения о рабстве, которые мы рассмотрим в следующей главе (UET V, 185, 190). Другие два документа касаются покупки жилой площади (18 кв. м и 30 кв. м) и свидетельствуют, вероятно, о первом расширении семейного обиталища на южном конце так называемой «Патерностер роу» (UET V, 163, 1894 г. до н. э. и UET V, 136, 1865 г. до н. э.). Покупатели – в первом случае некий Сингамиль (свидетели его в основном люди среднего достатка, ремесленники), во втором – некий Шарапада (судя по имени, возможно, приезжий из г. Уммы;[302] среди свидетелей – еще один поклонник уммийского бога Шары, УрШара; остальные ближе неизвестны). Следует еще обратить внимание на имя Илушумубáллит: в первом случае это сосед, во втором – продавец. Через поколение (1802 г. до н. э.) мы встретим в составе семьи, жившей в этом доме, другого Илушумубаллита, U.16827, UET V, 274; возможно, это внук персонажа документа UET V, 136.
Подробнее о жизни и деятельности семьи на «Патерностер роу» можно говорить на основании документов начиная с 1830‑х годов до н. э. Здесь мы встречаем следующих действующих лиц:
ПузурДаму,[303] коммерческий посредник и арендатор полей, живший по «Базарному переулку, 2» (либо по «Патерностер роу, 14»). Деятельность его документирована с 1837 по 1827 г. Возможно, его братом был некто Паззайа (?), упомянутый как один из двух кредиторов в документе U. 16830, UET V, 386 с несохранившейся датой.
Ададбáни, фактический преемник ПузурДаму (тот же архив U.16830; часть документов зарегистрирована археологами под сводным номером U. 17249). Подобно ему, он действует в своих деловых операциях по большей части один, хотя в одном случае – в компании с неким Лугайей, случайным, в общем, человеком, с которым имел кое‑какие деловые связи. Но когда Ададбани однажды сам берет в долг, он выступает вместе с Ахувакаром и Цалилумом (1797 г., U.16830, UET V, 309). Цалилум неоднократно выступает свидетелем по делам Имликума или Аттайи, иногда вместе с Ададбани (причем указано, что он – его брат) или с Имликумом; один раз (U. 16827, UET V, 356) дает взаймы дальним родичам вместе с Имликумом и Абуни и вместе с неким ИбниАмуррумом, вероятно своим младшим братом (он же Иония, U. 16828, UET V, 127, 1792 г.). Деятельность Ададбани засвидетельствована с 1825 по 1797 г. до н. э., деятельность Цалилума засвидетельствована только в 1790‑е годы; вероятно, то же лицо – Цалилум, сын Па(з)зайи (?), свидетель Имликума в 1810 г.; если так, то и он и Ададбани были сыновьями не ПузурДаму, а его компаньона или брата, Паззайи.
АнаСинлуштéмик, сын БурАдада, еще в 1825 и 1823 гг. выступавший свидетелем по сделкам Аттайи (см. ниже) вместе с Ададбани, в 1805 г. (U.16830, UET V, 273) выделил своего сына Син[…], а также дал приданое дочери, по‑видимому предназначавшейся в жрицы. Видимо, это тоже родич Ададбани, хотя ни в каких денежных делах не участвовавший (вероятно, жрец).
Ибашшиили, жрец‑gudá (аккад. pašīšu[m]),[304] муж Нингаль‑ремет и, возможно, сын ближе неизвестного Вакарили (U. 16826, UET V, 204); кроме этого, недатированного документа, где он выступает как свидетель Илиэриша, о нем упоминается только дважды, под 1835 и 1824 гг., оба раза в связи с усыновлением; в деловой жизни он, как видно, не участвовал; жил предположительно в доме, соседнем с ПузурДаму и Ададбани (где‑то в домах комплекса «дом 24», т. е. между «Патерностер роу, 12» и «Патерностер роу, 4»).
Илушумубаллит младший, тоже жрец, должен относиться к этому же поколению. Хотя он засвидетельствован только одним документом 1802 г. до н. э. (U.16827, UET V, 274), но этот документ посвящен выделу взрослых сына и дочери, и, значит, сам Илушумубаллит был уже немолод. Жил он – или, во всяком случае, хранил свой документ – в том же доме.
Илиэриш жил, судя по находкам его документов в архивах U.16826 и U. 16827, в том же доме, что и Ибашшиили. Это делец, причем деятельность его совершенно аналогична той, которой занимались упоминаемые далее Имликум, Аттайа и другие: денежные дела, связанные с торговлей вверх по Евфрату. Любопытно, что он берет на откуп долговые обязательства, причитавшиеся Ликуну, жрице nin‑dingir бога Нингиззиды и ее брату Аллайе (U.16826, UET V, 267). Возможно, что Ликуну жила в доме «Патерностер роу, 8–10», где археологические находки, как мы увидим, указывают на культовые связи владельца или владелицы.
Не будучи, видимо, членами храмового персонала, с храмом Нингиззиды (через свою сестру или сестер?) были, как мы еще увидим, связаны не только Илиэриш, но также Имликум и Аттайа. Деятельность Илиэриша засвидетельствована Для 1835–1826 гг. до н. э., но возможно, что он жил и дольше.
До сих пор мы встречались с людьми, которые действуют в основном сами по себе, а если вместе с компаньонами, то со случайными: у ПузурДаму Паззайа, – может быть, его брат, у Илиэриша – Ахитабум, у Ададбани – Лугайа. Иначе обстояло дело с другими персонажами, которых вводят для нас письма U. 16826, UET V, 76 и 8 (как всегда в Вавилонии, письма недатированные). Вот их содержание, насколько его можно понять по варварским автографическим копиям Мартина:
1) UET V, 76: «АнаСинвушшуру, Абуни, Имликуму, Шагишабушу, Илииддинаму и Аттайе скажи – так говорят Наннамансум,[305] Уррики и Ишумаби: там, куда вы нам писали, Бегагум принес нам согласие, пусть придет сюда странствующий (купец) и, не тратя ни дня, пусть мы отправимся; разве не нужна вам ваша доля?[306] Доставит ли ладья (хоть) х (более 10! – И. Д.) сиклей серебра?»[307] Речь идет о вещах, известных отправителю и адресатам, но непонятных нам; но сейчас важно перечисление адресатов.
2) UET V, 8: «Абуни, Имликуму и АнаСинвушшуру скажи – так говорит Аттайа. Шамаш да сохранит вас в живых. Я послал вам 10 сиклей серебра и Аттайю, сына Кали (= раба, ср. U.16828, UET, V, 240) <…>. Вашего серебра – не больше моего…», далее идет речь о каких‑то совместных действиях и расчетах – употреблено непонятное идиоматическое выражение «…деньги мои будут „связаны“, где я взял (их), я туда верну. Я боялся относительно вражеской (= страны, т. е. заграницы)» и т. д.
Как соотносятся между собой эти персонажи? Ясно, что они как‑то между собой объединены. Но в то же время это не постоянно действующая компания, так как в деловых актах они никогда не появляются все вместе, но часто – по двое и по трое в разных комбинациях. Значит, деловое сообщество то возникало, то прекращалось, то вновь возникало по‑новому, в пределах одного и того же круга лиц, а позади всего этого стояла какая‑то существенная общность их всех. Наиболее вероятно, что это была общность по родству и что все они были братья, может быть частично и двоюродные.
Ниже мы будем время от времени для простоты употреблять выражение «фирма» или «семейная фирма» в кавычках, всегда имея в виду комплекс отдельных, по‑разному соединяющихся между собой компаньонов, скорее всего родичей.[308]
АнаСинвýшшур – явно старший из братьев. Это видно из того, что он всегда упомянут впереди других: впереди Илииддинама в U.16827, UET V, 228, впереди Имликума в U.16830, UET V, 603 и 115 (оба документа середины 1810‑х гг.) и, даже как должник, впереди Уррики (UET V, 342, 1805 г.?). Если же в письме UET V, 8 он назван последним, то это, вероятно, объясняется тем, что письмо это – очень позднее (согласно U. 16828, UET V, 240, в 1789 г. раб Кали был полноценным работником, а в этом письме он назван как отец взрослого гонца Аттайи‑раба). Тем самым письмо UET V, 8 нужно датировать 1780–1760 гг. до н. э., а значит, АнаСинвушшур был уже стариком и играл в жизни незначительную роль. К тому же под конец жизни он обеднел?
Абýни – брат АнаСинвушшура, следующий по старшинству, ничем не отличался в деловой жизни и обычно выступает лишь во второстепенных делах или как свидетель. В деловых документах он упоминается только один раз, причем после Имликума, которому он явно рано уступил главенство.
Имликум – наиболее деятельный из братьев; он упоминается в пятнадцати документах, в том числе пять раз в качестве свидетеля, а десять – в качестве активного дельца, в том числе трижды у него в компаньонах Аттайа, и три раза он выступает у Аттайи свидетелем. Имликум известен из архивов U.16826, 16827 и 16828 (из U.16830 только как свидетель – вместе с Ададбани, владельцем этого архива после смерти ПузурДаму), между 1830 и 1789 гг. до н. э. (письмо UET V, 8, вероятно, даже еще более позднее). Жена Имликума, Нуттуптум, что значит «Капелька» (прозвище по ее росту?), была тоже деловой женщиной, с успехом ведшей дела мужа в его отсутствие (письмо U.16828, UET V, 34, после 1794 г.; к этому времени она, видимо, уже давно была женой Имликума).
Шагишабýшу в документах встречается еще дважды: один раз – в качестве свидетеля своего брата Имликума по маловажному делу, а один раз – должником его же и его компаньонов.
Илииддинам, очевидно, младший брат, упоминается несколько чаще. Именно он, возможно, назван «сыном моего дома» (?) в письме некоего Суэнмансума (U.16825,[309] UET V, 44) и упомянут в плохо сохранившемся письме (UET V, 41);[310] этот же Илииддинам, вероятно, закупал медь на о‑ве Тельмун через торговца и владельца литейной мастерской Эйанацира (U.16814, UET V, 20 и U.16522, UET V, 7). Но вряд ли он играл самостоятельную роль, и если он нанимает вместе с АнаСинвушшуром и другими, более дальними родичами ладью с инвентарем для торгового путешествия (U.16827, UET V, 228), то, вероятно, по поручению Имликума.
Похоже, что в этой семье, кроме АнаСинвушшура, Абуни, Имликума, Шагишабушу и Илииддинама, был еще один брат – или, скорее, двоюродный брат, – не упомянутый в письме Наннамансума.
Это – Синнáда. В одном из дел, организованных Имликумом и Аттайей в середине 1810‑х годов, он выступает в списке свидетелей между АнаСинвушшуром и Имликумом. Почему он не появляется больше в архивах семьи? Объяснение можно было бы найти, если бы оказалось, что он же был свидетелем кредитной сделки ПузурДаму еще в 1832 г. (U. 16830, UET V, 328), потому что тот Синнада назван «человеком богини Инаны»; это значило бы, что он был жрецом и сыном жрицы и в деловой деятельности братьев мог не участвовать.[311] Неясно, идентичен ли он тому Синнаде, который выступает судьей в разбирательстве каких‑то имущественных дел (архив ИддинЭйи, сына (?) купца Эйанацира, U.16526, UET V, 258),[312] и тому Синнаде, который в 1800 г. вместе с женой Нур‑Нингаль взял взаймы у Ададбани 2 сикля серебра на полгода (U.17249, UET V, 344). Первое предположение вполне вероятно, второе – едва ли: в конце концов Синнада – имя в Уре довольно частое, а жена обычно тогда участвовала в займе вместе с мужем, когда ростовщик рассчитывал, в случае чего, на возможность ее ареста для обеспечения выплаты, да и сумма очень мала для члена семьи Имликума,[313] а номер находки – сборный.
Аттайа, напротив, к числу этих братьев, несомненно, не принадлежал. Этому имеется три доказательства: 1) по активности своей деятельности Аттайа мало уступал Имликуму, и если Наннамансум в своем письме называет его после самого младшего из братьев Имликума, то это, вероятно, потому, что он сначала перечисляет одну семью, а затем переходит к другой; 2) из письма UET V, 8 самого Аттайи к Абуни, Имликуму и АнаСинвушшуру ясно, что у тех свои деньги, а у Аттайи – свои: 3) в документе U.16826, UET V, 271 Аттайа дарит своему младшему брату Шамашитé по случаю свадьбы торговую ладью; документ датирован 1823 г. Если бы Аттайа был родным братом АнаСинвушшура, Имликума и прочих, то и Шамашитé должен был бы тоже быть их братом; ко времени письма UET V, 76 Наннамансума к братьям он не умер, потому что упоминается и в поздних документах. Но тогда он неизбежно должен был бы быть упомянут в этом письме, так как он должен был бы быть старше самых младших из названных там братьев, Шагишабушу и Илииддинама, поскольку те упоминаются как самостоятельно действующие лица гораздо позже Шамашитé (Шагишабушу – в 1807 г.; Илииддинам был современником Эйанацира, расцвет деятельности которого падал на 1810–1790 гг. до н. э.). Итак, Аттайа – не родной брат Имликума и других. Однако он, несомненно, их близкий родич, так как его документы хранились в тех же архивах U. 16826, 16827 и 16828 и, стало быть, в том же самом доме («Патерностер роу, 4?» – «дом 24» по первоначальной нумерации). К сожалению, отождествление нашего Аттайи в других архивах невозможно, так как это имя (уменьшительное) – одно из самых частых и в документах, изданных Фигуллой, встречается не менее двадцати лиц, носивших его. Бесспорные документы, связанные с Аттайей, родичем и компаньоном Имликума, датируются между 1823 и 1789 гг. до н. э.
Шамашитé, по‑видимому, единственный брат Аттайи, которого можно отождествить с уверенностью. Получив от старшего брата в подарок для уплаты за жену торговую ладью, так необходимую в семейных предприятиях, Шамашитé в дальнейшем мало отразился в документах. В 1806 г. он выступил свидетелем вместе с Синбелапли, приемным сыном Ибашшиили (U. 16830, UET V, 273), а потом брал у храма бога Нанны (видимо, через Имликума – имя кредитора плохо сохранилось) крупную сумму серебра в долг, а именно 2 мины 12 сиклей и 18 уттату (т. е. несколько больше килограмма) для какого‑то «дела» (awātu[m]), причем на очень короткий срок (U.16827, UET V, 368). Как видно, и он был делец.
Не исключено, что братом Аттайи был также Синнацир, упоминаемый в числе свидетелей после Ададбани, но до Имликума в 1813 г. и после Шамашитé и до представителей младшего поколения в 1805 г.
Из людей этого же поколения, постоянно фигурирующих в архивах U.16826, 16827 и 16830, следовало бы еще назвать ЛудлулСина и его сестру Нарамтум, но они оба относятся уже к другой категории, которую стоит рассмотреть особо, – категории лиц, зависимых или полузависимых от зажиточных людей типа перечисленных выше, вечных их свидетелей или должников. Не исключено, что и из них некоторые были их же родичами.
Итак, в одном поколении (примерно с 1830 по 1800 г. до н. э.), видимо, в одном или двух~соседних домах жили и находились между собой в тесной связи до двадцати самодеятельных взрослых лиц мужского пола: ПузурДаму; его братья (?) Паззайа и АнаСинлуштемик; сыновья Паззайи (?) Ададбани и Цалилум; моложе их были их родичи Ахувакар (?) и Ибни‑Амуррум (Ибния); далее, родичами их, вероятно, были Илушумубаллит младший; Илиэриш; АнаСинвушшур и его братья Абуни, Имликум, Шагишабушу, Илииддинам; Аттайа и его брат Шамашитé, также Синнада и Синнацир могли быть двоюродными братьями кого‑либо из названных лиц: далее, Наннамансум, Уррики и Ишумаби, хотя и не жили с ними вместе; но последние двое (так же как Эйашеми, Кукку и др.), вероятно, должны быть отнесены к поколению начала XVIII в. до н. э. И это только те, которые проявили себя в деловых документах, но мы можем предполагать, что существовали родичи, вовсе не вовлеченные в товарооборот. А кроме того, в этих же или в соседних малых домишках должны были по крайней мере частично размещаться их зависимые люди, которых тоже можно насчитать около десятка: правда, большинство известных нам лиц этой категории засвидетельствованы в основном в документах 1810–1790‑х годов.
То обстоятельство, что часть из перечисленных лиц, несомненно, образуют группы братьев, и то, что они жили в одном‑двух больших домах или, во всяком случае, вместе хранили свои деловые архивы, заставляет видеть во всех них или почти всех – близких родичей, вероятно кузенов, детей родных братьев. Не случайно в следующем поколении, когда мы должны иметь дело, по‑видимому, уже с троюродными, проследить постоянные группы совместно действующих людей становится труднее (хотя и не невозможно). Думаю, что мы не ошибемся, заключив, что перед нами большесемейная община, несмотря на деловую, торгово‑ростовщическую практику и городскую жизнь ее членов. То, что денежные дела они делают в одиночку или группами по два‑три‑четыре родича, не должно нас смущать. Во‑первых, таковы были и семейные общины – торговые компании Каниша и Ашшура XX в. до н. э., во‑вторых, ту же картину мы застаем и в хурритской Нузе XIV в. до н. э., слабее охваченной товарным хозяйством и имевшей в основном сельскохозяйственное население. Это объясняется тем, что движимым имуществом члены большесемейной общины всюду владели раздельно.
3) Но особенно характерно и должно быть всячески подчеркнуто, что почти вся поименованная община, обитавшая на «Патерностер роу, 4» и в соседних домах, выступает в качестве коллективного владельца земли: в документе U.17249, UET V, 211 (1800 г.) АнаСинвушшур, Уррики, Кукку, НурКабта, Эйашеми, Ишумаби, ИкунпиСин, Синиддинам и еще одно лицо сдают свою общую землю в аренду дельцу (и своему родичу?) Ададбани. Это представители нескольких узких семей: АнаСинвушшур – от Абуни, Имликума и прочих, Уррики и Ишумаби – от Наннамансума и его семьи (?), Кукку и Эйашеми принадлежат, по‑видимому, к младшему поколению одной из этих семей, Синиддинам тоже часто появляется в окружении групп Имликум – Аттайа – Ададбани; что же касается Нур‑Кабты и ИкунпиСина, то мы уже видели на примере Ибашшиили и Илушумубаллита, что в составе общины могли быть лица, никак себя не проявившие в деловой жизни.
53. Головка демона – наддверный оберег с участка АН в Уре (UE VII, табл. 87, U. 16926)
Что это была за земля – другой вопрос; на нем мы постараемся остановиться ниже. То обстоятельство, что с нее уплачивался какой‑то сбор («рост», шум. máš, аккад. sibtu[m]) в пользу храма главного урского бога Нанны, еще не доказывает, что она не была частнособственнической. Во всяком случае, это не была надельная земля, выдаваемая за службу, – та в документах всегда так и обозначается и к тому же всегда выдается каждому служащему индивидуально.
Таким образом, перед нами в архивах U.16826–16830– большесемейная община граждан, членов номовой общины Ура, владеющих не только жилыми постройками и (раздельно) движимостью, но и землей в общине (совместно). И хотя среди них имеется несколько жрецов и жриц, но в основном это люди, никак организационно не связанные ни с храмом, ни с дворцом. Общую численность ее можно определить исходя из обычной средней величины индивидуальной семейной ячейки в докапиталистических обществах: предположительно до 100 человек.
Теперь попытаемся рассказать более детально о деловой жизни этой большесемейной общины на основании сохранившихся документов. Мы не будем строго придерживаться хронологии, а, пропустив два плохо документированных самых старших поколения, расскажем сначала о поколении 1837–1810 гг. (первом), а потом о поколении 1809–1787 гг. (втором).
III
Первое поколение: деятельность ПузурДаму.
4) UET V, 205, U. 16830, аренда поля:
«7 (с дробью) сиклей серебра, 2 роста (2 máš) (с) поля Асаум (?), поля… а также поля Пихиттум (?) у БурАдада,[314] Элайи, ИмгурСина, Синэрибама, Аббайи, Лаланигены, Шумруцаку[315] и Наннамансума – нанял ПузурДаму. Именем царя они поклялись».
«Перед Ишкурмансумом, Сингамилем, Синшеми, Синбелили, Синнурмати, ПузурГулой. Месяц ab‑éd» (1837 г. до н. э.).
Наннамансум, один из сдавших поле крестьян‑общинников (членов большесемейной общины), – это не тот Наннамансум, который был деловым контрагентом Имликума, Аттайи и их братьев. Заметим себе, однако, имена как сдающих в аренду, так и их свидетелей (т. е., вероятно, соседей); они еще встретятся.
Размер участка не указан; вероятно, он определен названиями участков. Арендная плата названа máš, аккад. siptu – «рост, процент» или sibtu – «сбор». Иначе говоря, арендатор уплачивает владельцам двойную сумму их налога в качестве арендной платы; считая, что сбор был десятиной, это значит, что он уплачивает 20 % с урожая. Это выгодное условие: по Законам Хаммурапи, арендная плата составляла 1/3 (в определенных случаях половину) урожая, а иногда была специально обусловлена.
Что земля, о которой идет речь, не дворцовая и не храмовая, а именно общинная, вытекает из двух обстоятельств. Во‑первых, владельцы земли – коллектив из восьми человек, несмотря на то что участок, судя по арендной плате, невелик. На это можно было бы возразить, что коллективными наделами владели и царские люди (мушкенумы, например, из категории iššakkū). Однако в таких случаях земля определенно обозначалась как служебно‑надельная (šuku[m]), и при этом всю группу iššakkū обычно представлял их надзиратель.[316] Здесь же (и это второе доказательство недворцового и нехрамового ее характера) земля, по‑видимому, обозначена только по ее местным названиям (?). Кроме того, царские работники уплачивали не máš, a gú‑un (biltu[m]), и эта «поставка», возможно, составляла половину урожая; в этих условиях сделка лишалась бы смысла.
Эти выводы подтверждаются и сравнением с другими урскими документами аренды: UET V, 207, 212, 213 – поле надельное (a‑šag šuku[m]), 211 – арендное поле (a‑šag bi‑la‑at). В других случаях указано местонахождение поля лишь общим образом ((JET V, 210; ср. UET V, 219 – позади деревни, wa‑ar‑ka‑at a‑li‑im). Есть случаи, когда указаны размеры ((JET V, 215 – наем части казенных полей; UET V, 220 – наем 2 ику из большего поля, принадлежавшего одному лицу).
5) (J. 16830, UET V, 206, «аренда» поля (?): «1/2 гура[317] с каждого ику[318] „Большого поля“ (и) 6 ладьями он будет пользоваться для перевозок,[319] (а) 4 сикля серебра, налог этого поля храму Нанны, он отвесит, – у людей селения Кувари[320] нанял ПузурДаму». (Свидетели, дата: 1835 г. до н. э.)
Три из имен свидетелей плохо сохранились, два в конце списка (УрНингиззида и dNanna‑ME.DU) – новые, два свидетеля известны из предыдущего документа, где они сдавали землю в аренду: это Синэрибам и Наннамансум. Очевидно, и та сделка происходила в селении Кувари.
Документ составлен очень неясно. По‑видимому, ПузурДаму предоставляет общинникам Кувари 6 ладей для перевозок и берет на себя уплату их налога храму, а «арендует» он у них ладьи для перевозок на «Большое поле» (название конкретного участка) из расчета, что ему достанется 1/2 гура хлеба с каждого гана (ику) и этот хлеб они ему перевезут. Арендная плата, которую должен платить ПузурДаму, не указана; это может просто значить, что она – традиционная, например, 1/3 (Законы Хаммурапи, § 46). Но скорее всего, что никакой арендной платы и не было, что общинники задолжали ПузурДаму и под этой сделкой скрывается взыскание долга (ср. документы ниже).
Налог в пользу храма (идеограмма máš, как уже упоминалось, собственно означает siptu[m] – «рост, процент», но здесь, очевидно, надо читать sibtu[m] – «сбор»), не должен означать, что речь идет о храмовой, т. е. государственной, казенной земле; налогом, несомненно, могла облагаться и общинная земля, но он мог поступать храму Нанны потому, что его земля включала и царские
|
|
Индивидуальные очистные сооружения: К классу индивидуальных очистных сооружений относят сооружения, пропускная способность которых...
Эмиссия газов от очистных сооружений канализации: В последние годы внимание мирового сообщества сосредоточено на экологических проблемах...
Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...
Таксономические единицы (категории) растений: Каждая система классификации состоит из определённых соподчиненных друг другу...
© cyberpedia.su 2017-2024 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!