В ЗАРЕВЕ ВЕЛИКИХ ПОЖАРОВ: ОТ ПАДЕНИЯ РИМА ДО БРАВАЛЛЫ — КиберПедия 

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

В ЗАРЕВЕ ВЕЛИКИХ ПОЖАРОВ: ОТ ПАДЕНИЯ РИМА ДО БРАВАЛЛЫ



 

 

Родословные вендских князей.

Радагайс.

Крок, Крак, Краки.

Загадка гуннов.

Руги-федераты — варяги-русь?

Одоакр, первый герой Руси.

«Тидрек-сага».

«Утрехтский летописец» — велеты против короля Артура.

Фризско-саксо-велетский союз.

Вендель.

Скандинавия: таинственный конунг Висбур.

Посланцы с гуслями: «благородные дикари»? Шпионы? Волхвы?

Битвы за Данию: Саксон Грамматик.

Бравалльская битва — конец легенды, начало истории.

 

 

у, а зная всё это, мы не можем отмахиваться от данных родословных мекленбургских князей, что опубликовал на русском языке Всеволод Игоревич Меркулов. Правители Мекленбурга происходили от вендских князей и ничуть не скрывали этого, наоборот — гордились. Согласно их родовым преданиям, предком-родоначальником их был Радегаст — Радагайс или Редегаст римских историков, вождь варваров, который в свое время внушал Вечному городу и доживавшей последние годы империи не меньший ужас, чем Аттила. Он представлен в хрониках (особенно авторов-христиан), как варвар из варваров, страшнее любых готов и вандалов — ибо вожди тех уже в основном были христианами — а Радагайс ярый язычник. «Варвар из варваров», кроме того, предводительствовал не взбунтовавшимися римскими солдатами варварского происхождения, а ордой диких племен, живших «от Дуная до Рейна» (то есть как раз в тех местах, где обитали венеды, луги, велеты, варны, суовены и прочие), его полчища, уверяли испуганные римляне, насчитывали двести или даже четыреста тысяч воинов. В Риме взбурлила смута, подняли голову язычники, видевшие в Радегасте кару древних Богов оставившему их Городу, христианские летописцы с негодованием упоминают о возобновившихся жертвоприношениях у старых алтарей. Остановить варваров удалось буквально на пороге Рима, в теснинах северной Италии, но войска для этого собирали со всей империи, наняли конные отряды гунна Ульдина и алана Гоара, остроготскую пехоту. Подтянули легионы даже от далекой Британии — и больше туда Рим не вернулся. Войсками империи руководил лучший полководец того времени — Стилихон — кстати, сам полуварвар. Но только благодаря переметнувшимся готам Радагайса-Радегаста удалось разбить. Олимпиодор утверждает, что лучших людей («оптиматов») Радегаста, взятых в плен, Стилихон взял в свою гвардию. Правда, Олимпиодор называет совершенно несусветную численность этих «оптиматов» — в двенадцать тысяч. Это какая ж была у Стилихона гвардия? Даже если предположить, что накинули лишний нолик[5], всё равно изрядно…



Стилихон, бывший истовым христианином, после победы над язычником Радегастом решил приструнить и своих приверженцев старины — чтоб не вздумали говорить, что это Боги вняли их мольбам и защитили Город! Он предал огню святыню римских Богов — пророческие свитки Сивиллы.

Через три года Стилихон был убит по приказу своего воспитанника, императора Гонория.

Ещё через два года войско христианина-варвара Алариха впервые за многие века вошло в Вечный город, предав столицу империи огню и железу.

А память о Радагайса-Радегасте многие исследователи видят в почитании бога-воина Радегаста-Сварожича в земле велетского племени ратарей, описанного средневековыми миссионерами и хронистами.

Согласно генеалогии Бухгольца, сыном Радегаста был Крок. С этим именем связан ряд легенд, причем не только славянских. Скажем, у чехов Крок почитается, как древний справедливый правитель, скорее праведный и мудрый судья, чем военный вождь. Согласно легенде, ему наследовала одна из трех дочерей, которые все были ведуньями-жрицами. Другая вышла замуж за богатыря по имени Бивой, голыми рукам победившего вепря-людоеда. У поляков есть предание о князе по имени Крак, мудром и справедливом правителе, основателе Кракова, которому наследовала дочь-ведунья Ванда. На сходство этих легенд давно обратили внимание. А вот мне довелось обратить внимание на другое интересное соответствие. Есть датская легенда о Хрольфе Краки, конунге, прославленном более мудростью и справедливостью, чем подвигами на поле брани или военными походами — для скандинавских легенд герой не вполне обычный. Как и время Крака в жизни поляков, Крока — в чешской истории, правление Кра-ки воспринималось как этакий золой век местного значения. Как и они, он не имел сыновей. Как и им, ему наследовала дочь-колдунья Скульд. Но вот тут уже вступал со своим голосом скандинавский менталитет. К магии, тем более женской, скандинавы задолго до крещения относились вполне однозначно. В саге дочь Краки изображена злобной ведьмой, погубившей отца и разрушившей плоды многих лет его заботы о земле и народе. Примечательней же всего было то, что жил на свете Краки как раз в те годы, что и Крок из родословной — если он действительно приходился сыном Радегасту-Радагайсу.



 

Генеалогия Бухгольца (по книге В. И. Меркулова)

 

Чешский Крок с дочерьми

 

Курган Крака под Краковом

 

Ванда

 

Через некоторое время я наткнулся на статью Мелетинского об англосаксонском эпосе, в котом он указывал на параллели между героями англо-саксонского «Беовульфа» и датской саги о Хрольфе Краки. Сам конунг там едва упоминался, как Хротульф, а еще указывалось на параллель между Беовульфом (т. е. «пчелиным волком», «Медведем») и Бодваром Бьярки («Медвежонком»), героем и победителем чудовищ из дружины Краки. И тут я вспомнил о мелькнувшей у меня мысли — когда всплыл параллели между Краком, Кроком, Краки и их вещими дочерьми, поневоле припомнился Бивой, и подумалось — да не Беовульф ли это? Оказывается, вполне возможно.

И вырисовалась примерно вот такая таблица соответствий между западнославянскими и скандинавскими героями:

 

ешские легендыПольские легендыСага о Хрольфе КракиБео-вульфМиролюбивый, но мудрый и праведный правитель локального «Золотого века»Крок +Крак +Хрольф Краки +Хро-дульф + / –Его дочь-наследница, вещая ведуньяЛибуше (сёстры Кази и Тета) +Ванда +Скульд –-Герой, победивший чудовищеБивой-Бодвар БьяркиБео-вульф

Затруднюсь сказать, что значит такое сходство персонажей. Вряд ли оно случайно, но даже если и нет, то о чем говорит? Отражение ли это неких реальных исторических событий — или остатки какого-то общего эпоса? В любом случае они указывают на гораздо более тесное переплетение судеб славян и германцев, чем принято обыкновенно считать.

Следующим историческим персонажем, с которым связана судьба балтийского славянства, можно считать… гунна Аттилу.

Гунны, без преувеличения, самый загадочный народ, пронесшийся над Европой в том смерче, который именуют «Великим переселением народов». У нас есть два подробных описания гуннов — труд римского историка Аммиана Марцеллина (на нем, собственно, и основано нынешнее представление о гуннах вообще, об их внешности и образе жизни), и мемуары дипломата Приска Паннийского, ездившего в столицу Аттилы с византийским посольством. Так вот если вычеркнуть из обоих описаний слово «гунны», то никто не догадается по ним, что речь идет об одном и том же народе. Гунны Аммиана безобразны, подобны «двуногим зверям». Приск отмечает красоту гуннских женщин, а встретив прижившегося среди гуннов эллина, не узнал в нем земляка, пока тот не заговорил. Гунны Аммиана проводят жизнь на седле и в кибитке, боясь зданий, будто гробниц, и всю жизнь проводят в кочевьях, так что никто из них не знает, где родился. Приск описывает столицу Аттилы, как настоящий деревянный город, описывает и дворец вождя. Ам-миан утверждает, что гунны никогда не касаются сохи. Согласно Приску, гуннское простонародье пьет напиток из ячменя, а знать любит вино — и то, и другое без земледелия немыслимо. Гунны Аммиана одеваются в шкуры и носят их, пока те не развалятся. Гунны Приска одеваются хорошо, а знатные — даже роскошно. Интересно — особенно для нашей темы — то, что Приск величает Аттилу «повелителем отдаленных островов океана». Речь, скорее всего, идет про Балтийское море — к иному «океану» владения Аттилы не могли выйти в принципе. Но… каким образом их «повелителем» мог бы стать вождь конной орды кочевников, которые, как это живописно обрисовано у Аммиана, спустившись с седла, едва могут ходить? Никакая конница и в более поздние времена не доходила до балтийских берегов из Приднепровья или Подунавья. Тем паче невозможно было это полторы тысячелетия назад.

На занимательные мысли наталкивает и рассмотрение образа Аттилы в эпической Германской поэзии. Если Вы, читатель, смотрели немой фильм Фрица Лан-га «Нибелунги» — а если не смотрели, сделайте это при первой возможности, оно того стоит! — то помните основную коллизию второй серии, посвященной мести Кримхильды за подло убитого Зигфрида. Тевтонская богиня, чтоб заполучить оружие против убийц, отдает себя полузверю. Особенно ярко это отражено в сцене, где Кримхильда (в блестящем исполнении Маргарет Шён) спускается… нет, снисходит! в главный зал хором Аттилы (не менее блестяще сыгранного Рудольфа Кляйне-Рогге). И полузверь отлично понимает, что к нему снисходят, он благоговеет, он счастлив, он готов порвать в клочья всякого, исполнить любое повеление — лишь бы ледяная статуя на ступенях приняла его руку и сделала шаг…

Великолепно выдумано, бесподобно снято, божественно сыграно… вот только никакого отношения к реальному образу Аттилы в «Песни о Нибелунгах», да и в более ранних легендах германцев и скандинавов, не имеет. В поэмах англосаксов, когда прославляют могущественных и славных правителей прошлого, именно Аттилу-«Этлу» называют в самом начале, вторым после Александра, но — перед «Эорманриком», Германрихом, легендарным готским королем. Кстати, и в других англосаксонских поэмах гунны идут в перечислении народов на первом месте. В скандинавской «Старшей Эдде» мать вдовы Сигурда — скандинавского аналога Зигфрида — говорит про Аттилу:

 

Великого конунга я тебе выбрала, первым из всех он признан повсюду .

 

Да и «Песнь о Нибелунгах» высказывается про Аттилу-«Этцеля» в тех же похвальных тонах:

 

Как ни суди об Этцеле, завидный он жених .

От Роны вплоть до Рейна он всех людей славней .

От Эльбы и до моря нет короля сильней .

Себя прославил Этцель так, что из всех краёв

К его двору стекалось немало удальцов.

Был с каждым он приветлив, учтив и щедр без меры,

Будь то боец языческой иль христианской веры.

 

Как видим, настоящие германцы и скандинавы нимало не испытывали к гуннам презрения или отвращения, скорее наоборот. И не зря многие из прославленных героев германских легенд служили Аттиле — Теодорих (Дитрих, Тидрек) Бернский[6], Хильдебранд, Вальдер и другие. И даже само имя Аттилы, в его скандинавской огласовке «Атли» носили впоследствии многие ярлы и конунги скандинавов даже полтысячи лет спустя после его смерти. Мужское имя Гуннар и женское Гунн считались на севере аристократическими. Впрочем, если верить Иордану, в его времена использование готами гуннских имен носило массовый характер.

 

Аттила благоговеет перед Тевтонской Богиней («Нибелунги», 1927)

 

Нордический Аттила кисти Делакруа. Смех смехом, а «Старшая Эдда» Атли-Аттилу называет Длиннобородым

 

Поневоле возникает вопрос — а могли ли так относиться гордые германцы к чумазому раскосому дикарю из кибитки? Могло ли сложиться такое отношение к пришельцам-завоевателям с совершенно чужими и чуждыми обычаями, внешностью, образом жизни?

Интересно, что укране, племя, входившее в велетский союз, считали своих князей потомками Аттилы. Беда — Беда, а не Беда — Достопочтенный, священник-англосакс, в VII веке помещал гуннов между данами и саксами. На землях велетов и ободритов, ставших германскими, древние курганы называли «могилой гунна». Да и тот же Приск… рассказывая о жизни подданных Аттилы, он говорит, что они называли свой любимый напиток «мед», а Иордан, описывая погребение гуннского вождя, говорит, что погребальный пир гунны на своем языке именовали «стравой». Два слова дошло до нас из языка европейских гуннов, и оба они оказались славянскими. Будь они, скажем, финскими, или кельтскими, или иранскими, или германскими — никаких споров о происхождении гуннов не возникало бы более.

 

«Могила гунна» на южном берегу Балтики. Каспар Дэвид Фридрих

 

Но ведь славяне — это же «ненаучно»…

Не буду, впрочем, говорить, что всё ясно. С одной стороны, что-то должны значить римские описания гуннов как не слезающих с седла кочевников со страхолюдными физиономиями? Там отнюдь не один Марцеллин отметился. Традиция распространять имя гуннов на степные народы вроде авар или болгар тоже что-то да значит. Кстати, ей и русичи не брезговали — недаром половцы в «Слове о полку Игореве» и татары в «Задонщине» названы гуннами-«хиновой». С другой стороны, есть сведения о гуннах, как фризском племени. Тот же Беда считает их… германцами. В общем, как я и говорил, вопрос с гуннами крайне запутанный, и, по всей видимости, однозначного ответа не имеет. В любом случае, в истории европейских гуннов, гуннов Аттилы, балтийские славяне приняли участие, и участие заметное. Недаром та же «Старшая Эдда» среди послов, присланных Аттилой за невестой, называет некоего Ярослава[7].

А сейчас пришла пора уделить несколько слов народу, который имеет немалое значение для нашей темы. Благодаря именно ему мы говорим не только о «балтийских славянах», но и о варяжской Руси!

Где-то во II–III веках от НХЛ Римская империя, уже начавшая утрачивать тот воинский дух, что сделал римлян повелителями половины известного им мира, пригласила на свои земли у Дунайской границы варварское племя. В обмен на землю варвары должны защищать империю от других варваров. В общем, чтобы не отдавать землю империи варварам, ее отдавали варварам. Такие, «прирученные» варвары назывались федераты.

Племя, о котором мы говорим, называлось руги.

В I веке его упоминает Тацит на юге Балтики, и на острове Рюген. Гот Иордан отзывается о них, как о превосходящих германцев (!!) духом и телом. В начале IV века в Веронском документе они фигурируют, как федераты империи, расселенные на землях дунайской провинции Норик. В следующем веке они воюют с готами, союзничают с гуннами. Кстати, один из вождей гуннов, дядя Аттилы, носит имя Ругилы или Руги. В VI веке государство ругов погибло, но руги — точнее, «рутины» — в VII веке упоминаются тем же Бедой Достопочтенным. С этого момента, кстати, даже строгие радетели недопущения в историю «ненаучных славян» согласны говорить об славянстве ругинов — из-за славянского окончания «ин» (сравните «русин», «славянин» и пр.). В средневековых латиноязычных германских источниках ругами всегда именуют русов. Широко известно упоминание княгини Ольги, Елены в крещении, как «Елены, королевы ругов» в «Хронике продолжателя Регинона». В Раффельштетенском торговом уставе (904 год) упоминаются «славяне из ругов», приезжающие в этот верхненемецкий город с торговлей. Назаренко колеблется, не торопясь причислять отождествление русов и ругов к «книжной» этнонимии, основанной на простом созвучии. «Практически все случаи его употребления так или иначе связаны с автопсией (то есть сообщениями очевидцев. — Л. П. ), что существенно подрывает предположение о книжном характере термина применительно к Руси», — замечает он. А. Г. Кузьмин, исследовавший огромное количество таких сообщений и особое внимание уделявший сообщениям источников о русах в Средней Европе, выражался еще категоричнее: «Тождество ругов и русов не гипотеза и даже не вывод. Это лежащий на поверхности факт, прямое чтение источников, несогласие с которыми надо серьезно мотивировать».

Тождество ругов с русами позволяет ответить на один из важнейших вопросов нашей истории — кто же такие варяги-русь, создавшее нашу страну и давшие начало роду Рюриковичей, семь столетий правившему ею. Дело в том, что варяги, или, как они называются в сагах, веринги, многими исследователями считаются калькой, переводом с римского «федераты». Норманнисты, считающие, что варяги — это название скандинавов, породили чудесную схему: норманны через славянские земли ехали на службу в Царьград, там получали название «верингов» и потом, возвращаясь на родину, назывались таким именем, под коим их и запомнили славяне.

В Царьград они, очевидно, ехали молча. Может, вообще, тайком и украдкой.

Ко всему прочему — скандинавы в Византии федератами не назывались и называться не могли — слишком далеко жили от ее границ. Наемниками они там были, наемниками из дворцовой гвардии, и только. Причем «Сага о людях из лососьей долины» совершенно ясно сообщает, что ее герой Болле сын Болле, прибыв в Константинополь и присоединившись к дружине «верингов», был первым из норманнов, которые служили императору Восточного Рима. Чтоб обойти это крайне неудобное для них свидетельство, норманнисты идут, к сожалению, на прямой подлог под видом перевода. Вместо «норманнов» пишут «норвежцев и исландцев», хотя такого значения слово «норманн» никогда не имело. Норманн может означать норвежца — и до сих пор остается самоназванием этой нации — или скандинава вообще, или, наконец, представителя любого племени на берегах Балтийского моря. Так термином пользовались за пределами Скандинавии — франки и их южные и западные соседи. В их хрониках «норманнами» становятся северные саксы-нордальбинги, и балтийские славяне.

Но мы отвлеклись, вернемся к ругам — точнее, все же к русам, ибо, как справедливо отмечает В. И. Меркулов, не было народа, называвшего себя ругами. Только пройдя двойное искажение у римского автора, услышавшего его от германцев, или у германца, пишущего на латыни, имя приобретало такое звучание. Так вот, они, в отличие от скандинавов, как раз и были федератами-верингами, да не кого-нибудь, а великого, еще не утратившего большую часть своего блеска и славы Рима. И такое положение было настолько почетно, что его как раз могли превратить в название народа: «смотрите, дикари из болот и чащоб, мы — не вы, мы — федераты, мы — веринги, мы служим великому Риму!»

По крайней мере, это было бы более разумно, чем странная версия, по которой скандинавы получили от славян название по статусу, полученному ими в третьей стране, путь в которую лежал через славянские земли…

Земля дунайских ругов-русов оставила по себе память в целом гнезде местных названий и личных имен от слова «рус, русский». Документы эпохи Карла Великого отмечают на том же месте «Русскую Марку». Интересно, что и ближайшие соседи и сородичи ругов — ободриты — тоже отметились на Дунае, и в тех же самых местах. И в русских летописях мелькают некие «варяги дунайские».

Самым знаменитым ругом-русом того времени, без сомнения, должен считаться Одоакр. Личность, надо сказать, тоже весьма загадочная — не меньше, чем, скажем, гунны. Кем его только не называют в источниках! И внуком тому самому Кроку, и безродным, и сыном вождя. И готом (ну, это понятно, служил в готских отрядах, значит гот), и «герулом с острова Рюген», и скиром. Скиры эти сами по себе странный народ. Жили где-то рядом с венедами, в государстве Аттилы играли немалую роль. Римские источники называют их — ну естественно! — германцами, а историки послушно это повторяют. Я же не буду в третий раз повторять, что значит «германцы» в устах римских историков, и сколько веса это определение имеет. Вождь скиров Едико был приближенным Аттилы и возглавлял посольство гуннского повелителя в Константинополь. Вместе с ним в посольстве ехал римлянин на гуннской службе — да, бывали и такие типажи — по имени Орест. После смерти Атилы и распада его скороспелой державы вождь остроготов Теодомир разгромил скиров и убил Едико. После этого поражения скиры так и не оправились. Более они не появлялись на исторической арене.

Иордан же именует Одоакра ругом. Может, скиры и были одним из ругских племен?

Одоакр из родных мест пришёл в провинцию Норик — точнее, уже в королевство русов. Там он повстречался с отшельником Северином — его житие до сих пор служит одним из основных источников о королевстве русов. Отшельник пользовался большой популярностью в провинции и имел влияния даже на короля русов, которому уже давно принадлежала реальная власть в Норике. Более того, уважение к Северину испытывал и сосед ругов, заклятый язычник, король алеманов Гильбульд. Впрочем, Северин и не пользовался известностью в интересах своей веры — не сказано, чтоб он пытался обратить короля, часто внимавшего его советам, или королевского вельможу, чьего сына исцелил. Не очень понятно поэтому, за какие заслуги Северина величают «апостолом ругов». Среди примеров прозорливости святого житие приводит и историю о его встрече с молодым ещё Одоакром. Юный великан явился к старцу, славному предсказаниями, чтобы узнать о своей судьбе. Одетый в сшитую из шкур одежду, он едва не выворотил низкий потолок кельи отшельника головой. Отшельник предсказал ему, что, отправившись в Италию, он прославится и станет великим властелином. Предсказание сбылось. Когда Одоакр со своими людьми прибыл в Италию, Римом, точнее Равенной, куда из разоренной готами и вандалами столицы переместилось правительство умирающей империи, правил от имени провозглашенного императором сына патриций Орест — тот самый, что некогда служил Аттиле и ходил послом в Константинополь вместе с скиром Едико. В скором времени Одоакр стал командующим войсками Ореста — а потом возглавил мятеж недовольных правителем воинов. Орест погиб, его малолетний сын, Ромул Августул, вскоре отрекся от престола. Одоакр не стал облачать в императорские регалии очередную марионетку, не стал надевать их и сам. Он фактически «закрыл» западную Римскую империю, отправив регалии в Консантинополь, императору Зенону. Православный владыка отблагодарил варвара за щедрый дар, натравив на него вождя остроготов, воспитывавшегося в Константинополе Теодориха, сына разгромившего скиров Теодомира. Война длилась долго, пока Одоакра не убили предательски на пиру в честь «примирения».

 

Монета Одоакра

 

У нас Одоакра не очень рисуют, а вот на Западе эту тему очень любили ещё более ста лет назад. Одоакр и Северин

 

Одоакр и его воины

 

Одоакр принимает отречение Ромула Августула

 

Самое интересное — об Одоакре, судя по всему, помнили на Руси. Спустя семь веков после его гибели новгородский летописец, рассказывая о взятии Царь-града крестоносцами, особо отметил, что их вождь был из «Берна» (Вероны), особо отметил — «идеже бысть злый поганый Дидрех» — то есть Дитрих, как звали Теодриха в немецких песнях и преданиях. Иной причины настолько ненавидеть давно умершего вождя остроготов кроме убийства соплеменника-Одоакра у новгородского летописца не было. Интересна мимолетность упоминания — видимо, «злый поганый Дидрех» и его злодеяние хорошо были известны возможным читателям — землякам современникам летописца.

Об «князе Одонацере», взявшем Рим во главе русов «из Ругии, с Балтийского или Немецкого Поморья», напомнил своим воинам-запорожцам Богдан Хмельницкий в одном из универсалов. Позднее, в надгробной речи с «древним руським Одонацером» сравнит гетмана Богдана его писарь Самийло Зирка.

Вот именно поэтому — а отнюдь не только потому, что мне так хотелось или так интереснее, я и предпочел версию Иордана об Одоакре-руге.

Помнили Теодориха и в варяжской Руси, через которую память об Одоакре и его гибели могла прийти на земли Руси Новгородской и Киевской. Народная легенда поставила его во главе полуночной Дикой Охоты проклятых душ. На это обратил внимание еще славянофил Хомяков в своей книге «Семирамида».

Германцы также помнили о вражде Теодориха с русами. Сохранилась «Тидрек-сага», рассказывающая о войнах, которые вели, с одной стороны, конунги готов и гуннов, а с другой — вожди русов и «вильтинов» — то есть вильцев, велетов[8]. По этой последней детали мы можем определить, когда сложилось это предание. Дело в том, что в X веке велеты стали называться лютичами. Прежнее название очень быстро вытеснило старое. Еще Фортинский в 1872 году обратил внимание, что германский хронист начала XI столетия Титмар Мерзебургский употребляет слово «велеты» только в цитатах из более ранних летописцев, когда же рассказывает сам, то говорит только о «лютичах». Во французской «Песни о Роланде», скажем, хотя и идет речь о временах Карла Великого (действительно воевавшего с велетами, о чем мы будем говорить позднее), но говорится именно о «лютиче (leutiz) Дапаморе». Из этого можно заключить, что песня складывалась позже времён Карла. В саге же, наоборот, говорится только о «вильтинах» и нигде — о лютичах. Значит, она была сложена никак не раньше начала XI века.

И вот что любопытно — если с гуннской и готской стороны выступают, соответственно, Аттила (что любопытно, в саге его владения скорее где-то во Фрисландии), и Тидрек (Теодорих) Бернский, то со стороны русов выступают, кроме Озантрикса (в котором иногда видят Одоакра), конунг Вальдамар и его главный воин Илиас (Илья) Русский. Традиционно считается, что они попали туда из русских былин, связанных-де с Владимиром Крестителем. Но если, как мы видели, сага не могла сложиться позже начала XI века, то о каком влиянии былин про Крестителя можно говорить? Креститель на момент сложения саги был или живым современником, или недавним покойником. Вывести его в саге, как современника Аттилы — решительно невозможно. И получается, что речь о каком-то совсем ином Владимире — а то и об иной Руси. Тем паче, что ЭТА Русь граничит с вильтинами-велетами — и одновременно с итальянскими владениями Тидрека-Теодориха. Да не дунайское ли королевство русов-ругов перед нами? На эту мысль наводит и зачин саги: «Сага эта начинается в Апулии и идет к северу по Лангобардии и Венеции в Швабию, Венгрию, Руссию , Виндланд, Данию…» Как видим, «Руссия» саги лежит между Венгрией и Виндландом — землями полабских славян. Но ведь и в наших былинах, на что нечасто обращают внимание, Киев, в котором княжит Владимир Красно Солнышко, стоит на Дунае, а не на Днепре. Впрочем, былинам я посвятил особую книгу, выдержавшую уже два издания.

Но, пожалуй, не менее познавательны для нашей темы те строки саги, которые связаны не с противостоянием Владимира Красна Солнышка и Ильи Аттиле и Теодориху, а с народом вильтинов или вилькинов. В начале саги рассказано, как конунг Вильтин (или Вилькин), эпоним[9] — прародитель велетов-вильцев, — покоривший Свитьод (Швецию, точнее, собственно землю свеев) и Гуталанд (остров Готланд), «все царство Шведского конунга» (напоминаю, сага — шведская!), Сканию (Сконе, область на юге современной Швеции), Скаланд (вряд ли имеется в виду одноименный поселок на севере современной Норвегии, но что именно — сказать не решусь), Ютланд (Ютландия, Дания), Винланд (в данном случае, конечно, это не «виноградная страна», открытая по ту сторону Атлантики Лейвом Счастливым, а страна виндов, полабских славян). Картина, что и говорить, совершенно поразительная — чужаку, не скандинаву и даже не германцу приписаны совершенно поразительные завоевания в Скандинавских землях. Даже если сделать поправку на то, что речь скорее о набегах, чем о завоевании в нынешнем смысле — все равно поразительно. Хотя археологически присутствие славян зафиксировано практически во всех перечисленных землях — от значительной доли керамики на поселениях до крепостей специфически славянской постройки включительно — правда, все они относятся ко временам более поздним, чем времена Аттилы и даже Теодориха.

Кстати, и у славян есть предания об успешной войне с населением «Даномалхййских» (т. е. Данемаркских, датских) островов. Сохранил их польский хронист Кадлубек, естественно, приписав победу своим соплеменникам, которые с данами никогда не граничили, и по одной этой причине войн с ними вести не могли. Со смутными воспоминаниями о давней победе сплелась забавная легенда — якобы длинные, «женские» волосы датчан принудили в знак поражения носить победители-славяне. Здесь отразилось отношения вендов, волосы и бороды традиционно остригавших коротко или вообще бривших, к прическам скандинавов — у которых, наоборот, длинные волосы были знаком высокого рода, а стриженая, а тем более бритая голова — клеймом нищего, если не раба.

Вернёмся, однако, пока к подвигам велетов. Уж не знаю, как обстояло дело с покорением Швеции или Готланда, но в Нидерландах, скажем, их присутствие сказывалось вполне ощутимо. Всё тот же Беда Достопочтенный сообщает, что около 700 года франкский мажордом Пипин — фактический правитель страны и предок Карла Великого — отдал в качестве центра епархии Виллиброрду город в земле фризов, только что огнём и мечом покоренной распятому богу и франкскому королю. Город этот назывался Вильтабург, то есть, как отмечает Достопочтенный Беда, город вильтов. На языке же галлов, продолжает англосаксонский клирик, тот город именовался Трайектум. Сейчас он более известен, как Утрехт.

 

Беда Достопочтенный

 

То есть уже в VII веке велеты-вильты обосновались на землях будущей Голландии столь крепко, что даже имели свои города между фризскими.

Гораздо полней и сочнее расписывает подробности пребывания велетов в своей земле более поздний «Утрехтский летописец». Оказывается, сообщает он, велеты с саксами и фризами составляли некий род надплеменного союза, жили в мире, выбирали общих вождей, а Вильтбург — Вильтенбург в «Утрехтском летописце» — был их общей столицею. Рукопись «Утрехтского летописца» относится к XV веку — но в это время велеты уже давно отошли в историю, а само имя в такой форме, как я уже говорил, не употреблялось полтысячи лет. Так что вряд ли его «славянские» сведения — вымысел позднего сочинителя. Он так же говорит о том, что Флердинген когда-то, до франкского завоевания, звался Славенбургом. О присутствии славян на землях Голландии говорят, как и в Мекленбурге, топонимы. Их здесь заметно меньше, но они все же есть — Свято, Камен, Воденице и пр. Возможно, и популярные голландские фамилии ванн дер Вильт и ванн дер Вельт — память о тех временах.

Союз велетов с саксами, по всей видимости, начался раньше, чем с фризами. По крайней мере, «Утрехтский летописец» говорит о славянах в дружинах Хенгеста и Хорсы, англосаксонских завоевателей Британии. Гильфердинг полагал, что свидетельством проникновения славян-велетов в Британию являются графство Уилтшир (Вильтшир) и город Уилтон (Вильтон). Оба расположены на юго-западе Англии, названия известны как минимум с VIII века. Интересно, что именно в этих местах протекала бурная жизнь короля Артура и его сподвижников — само собою, они должны были сражаться с завоевателями-саксами и их союзниками велетами. Интересно было бы узнать, кто из антигероев артуровского цикла легенд имеет славянские корни — но ныне этого уже не узнать. Впрочем, если уж искать — так не иначе как среди великанов. И франкские песни, и сага изображают велетов великанами; собственно, «велет» или «волот» по-славянски и значит «великан».

Славянофил А. С. Хомяков и советский ученый В. В. Мавродин с интервалом почти в сто лет писали о каких-то славянских погребениях в Англии, но что за погребения и почему славянские — этого мне выяснить не удалось. У саксов также почитался вполне славянский Zernebock — то есть Чернобог. Об этом пишет не только писатель Вальтер Скотт (безумную саксонку Ульрику, призывающую темного Бога предков на головы поработителей, вряд ли забудет кто из прочитавших роман «Айвенго»), но и вполне себе историк Шарон Тернер.

Прокопий Кесарийский рассказывает о походах в Британию варнов. Вообще, именно это племя, по его рассказу, господствовало в те времена «от реки Истра и до северного Океана (разумеется, и тут, как и в случае с Аттилой, подразумевается Балтика, она же Венедский залив)». Прокопий отмечает очень неординарный обычай, господствовавший у варнов, а именно — наследник правителя, чтоб унаследовать трон, обязан был жениться на мачехе. У германцев подобного обычая не было, и дочь вождя англов, когда ее жених Радигис (уж не о молодости ли Радагайса-Радегаста идёт речь?) женился на мачехе, почувствовала себя оскорбленной, что послужило причиной войны между англами и варнами. Кстати, впоследствии Гельмольд упомянет о былом величии вагров, которые подчинили себе и ободритов, и землю велетского племени хижан или кичан и заходили дальше — нет ли тут путаницы, не смешал ли он с ваграми по созвучию варнов, благо оба племени впоследствии вошли в племенной союз ободритов-рериков? Во всяком случае, есть свидетельства могущества и влиятельности варнов; о величии вагров никакой источник, кроме Гельмольда, не упоминает.

Есть ещё одно саксонско-славянское божество. Конрад Бото в своей «Саксонской хронике» рассказывает о славянском Боге, почитавшемся, однако же, в саксонском Гоцларе. Бога звали Кродо, в одной руке его кумир держал рог с плодами, в другой — колесо о шести спицах, под ногами его изобразили рыбу. Что это за Бог, теперь сказать трудно. Сопоставляли его и с русским Родом, и с хорутанским Къртом, и со словом «крада» — погребальный костер. Сейчас древний Бог — частичка местного «бренда», туристы, посещающие Гоцлар, фотографируются с ряженными, изображающими Кродо или около скульптуры, воспроизводящей его идол. Интереснее, однако, другое. А именно — алтарь славянского Бога, который франки торжественно, как трофей, внесли в церковь, где он и пролежал тихо-мирно до XIX века, когда его сдали в музей. В музее он пребывает и ныне. Боги одни знают, почему, его датируют первой половиной XII века, хотя Саксонские земли оказались под христианами-франками ещё при Карле Великом, и как-то очень сомнительно, чтобы триста лет спустя кто-то в одном из центров Священной Римской Империи Германской нации стал бы делать алтарь языческому Богу — да ещё славянскому.

Сам это алтарь поражает. Мы привыкли при мысли о языческом культе славян представлять грубо обтесанные камни или бревна, верхом языческого искусства считать Збручского идола — может быть, полного глубокого космогонического смысла, но вряд ли способного «показаться живым» — как, по сообщениям немецких проповедников, видевших святыни Рюгена-Руяна, Волына, Щецына, Радигоща, казались изображения, покрывавшие храмы варяжской Руси. Здесь же мы видим тончайшую работу, мы различаем складки на одежде и пряди в прическе поддерживающих алтарь фигур — судя по бородам, длинным волосам и долгополым одеяниям, изображены языческие жрецы. То, что мы видим в музеях — это, в основном, идолы, сохранившиеся на окраинах, там, где заведомо не было хороших мастеров. Хотелось бы, чтобы, говоря о славянском языческом искусстве, представляли не их, а — ну хотя бы тот же алтарь Кродо. Ведь, говоря об искусстве православном, имеют в виду отнюдь не отлитые деревенским мастером распятия с тощими головастыми фигурками, нет — подразумевают Дионисия или Рублева. Не будет ли справедливо и о языческом искусстве судить по высшим проявлениям, а не по низшим?

 

Кродо из «Саксонской хроники»

 

И это чудище тоже якобы Кродо

 

Кродо — туристический бренд Гоулара






Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...



© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.026 с.