Сила молитвы дивные дела веры Карьера с Богом — КиберПедия 

Адаптации растений и животных к жизни в горах: Большое значение для жизни организмов в горах имеют степень расчленения, крутизна и экспозиционные различия склонов...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Сила молитвы дивные дела веры Карьера с Богом

2017-12-21 179
Сила молитвы дивные дела веры Карьера с Богом 0.00 из 5.00 0 оценок
Заказать работу

 

Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом.

(Евр 11:1)

 

По дороге домой мы с Хью договорились встречаться по утрам каждый понедельник и вместе бегать по берегу Бэк-Бэй — 752-акрового соленого озера на задворках Ньюпорт-Бич, в самом сердце округа Оранж. Это открытое пространство служит городку чем-то вроде Центрального парка: убежища для велосипедистов, бегунов, байдарочников и любителей птиц, которых здесь водится множество, и самых разнообразных: от голубых цапель и бурых пеликанов до легконогих пастушков-трескунов.

Скоро мы выработали что-то вроде расписания для пробежек. Первые полчаса говорили между собой — о делах на работе, о своих семьях, о спорте, о политике, вообще обо всем, что нас сейчас занимало. На обратном пути болтовня сменялась молитвой. Около получаса, прямо на дороге, мы вслух молились Богу, прося у него помощи и наставления. Молиться при посторонних мы стеснялись, поэтому часто замолкали, когда кто-то проходил мимо. Многие наши прошения менялись от недели к неделе, но некоторые оставались неизменными: здоровье для наших родных и друзей, мир во всем мире, успех в делах, утешение для тех, кто в нем нуждается. Поначалу этот ритуал казался мне странноватым, но скоро стал одним из лучших моментов недели. В молитве я как будто общался с Богом один на один. Кроме того, я начал больше думать о других. Молясь, я чувствовал себя так, как будто действительно борюсь с бедами и несправедливостями нашего мира.

Шли месяцы — и я не забывал благодарить Бога за все, что Он для меня делает. А делал Он немало. Наш брак был прочным и любящим. Грир родила второго сына Тристана, здорового и крепкого. Я рос профессионально: концерн «Лос-Анджелес тайме», купивший «Дейли пайлот», сделал меня главой быстро растущей сети местных ежедневных и еженедельных изданий, которые под моим руководством начали выигрывать в национальных конкурсах. Я надеялся, что этот поток благословений не прекратится, и ходил в церковь каждое воскресенье, вместе с женой и детьми. Раз в неделю ходил на занятия по изучению Библии. Бесплатно отредактировал книгу нашего пастора Кентона Бишора. На Рождество отвозил в сиротский приют в Тихуане праздничные подарки. И неустанно читал все, что могло укрепить и углубить мою веру. Детективы, приключения и жизнеописания замечательных людей на моих книжных полках постепенно уступали место книгам о христианстве.

Однако прекрасные отношения с Богом не избавляли от эгоистичных мыслей. Я начал молиться о том, чтобы Бог послал моей семье много денег. Кентон в одной из своей проповедей советовал молиться о чем-то конкретном, так что я решил просить у Бога пятьдесят тысяч долларов. Трудно сказать, почему я остановился на такой сумме — должно быть, просто потому, что она круглая и выглядела внушительно.

Несколько месяцев я молился о деньгах; и вот однажды вечером, подъезжая к дому, увидел, что у дверей меня ждет мой прежний босс. Что ему здесь понадобилось? Расстались мы с ним не по-дружески: дело в том, что сразу после того, как я ушел из своего журнала в «Дейли Пайлот», он его продал. При нашей последней встрече я сказал ему, что хотя по закону мне придраться не к чему, но по-человечески я чувствую себя одураченным. Ведь это я сделал журнал таким, какой он есть! И даже владел в нем пятью процентами акций, которые, уходя, просто отдал издателю. И вот, всего через несколько месяцев после того, как я перестал быть редактором журнала, он забирает себе всю выгоду от семи лет моего труда! Он ответил, что считает иначе, что по закону он мне ничего не должен, но, так уж и быть, проявит щедрость и выдаст мне чек на пять тысяч долларов. Не помешало бы прибавить еще девять раз по столько же! — подумал я тогда.

И вот теперь, несколько месяцев спустя, на тихой вечерней улочке в жилом квартале Коста-Меса он тепло поздоровался со мной, а затем рассказал, что они с женой недавно стали христианами и неулаженная ссора со мной очень их беспокоила. Они помолились и решили исправить свою ошибку. С этими словами он вручил мне запечатанный конверт и попросил открыть его дома, вместе с Грир.

По дороге к дому я размышлял о том, что ждет меня в конверте. Мелькнула мысль о сорока пяти тысячах, но я ее отбросил. Мой бывший босс обладал некоторыми достоинствами, но щедрость в их число не входила. Должно быть, там письмо с извинениями. Или с объяснениями. В лучшем случае еще пять тысяч. Я позвал Грир в гостиную, рассказал ей об этой встрече и показал конверт.

— Что ж, — проговорила жена без особого энтузиазма, — давай посмотрим, что внутри.

Я разорвал конверт, достал и развернул письмо. Внутри оказался чек. Руки у меня затряслись, когда я прочел цифру: 45 000 долларов. Не говоря ни слова, я протянул чек Грир. Она уставилась на него, затем на меня.

— Он просто дал тебе вот это? — недоверчиво спросила она.

— Да, — ответил я. — Сказал, что стал христианином и что эта история его тяготила. Можешь себе представить? Прибавь эти деньги к пяти тысячам, которые он дал мне в прошлый раз, — и получится как раз пятьдесят тысяч, о которых я молился!

— Так он теперь христианин? — повторила Грир. Очевидно, ее поразила перемена, произошедшая с моим бывшим боссом.

Вместе мы прочли сердечное письмо, приложенное к чеку. Говоря вкратце, бывший босс писал, что отдать мне эти деньги посоветовал ему Бог. Я почувствовал, как по спине бегут мурашки. Едва ли мне требовались дополнительные свидетельства существования Бога; но, думал я, только что Он дал мне пятьдесят тысяч новых причин в Него верить, да еще и преобразил моего бывшего босса!

Вступив в мир христианства, я часто слышал подобные истории — рассказы о чудесных совпадениях и неожиданных поворотах судьбы, неизменно приписываемых Провидению. В евангелических кругах такие удивительные, необъяснимые события в жизни верующего объясняются просто: «Это Бог». Понятно ведь, что их можно приписать только благости Господа. В совпадения евангелисты не верят. Если с тобой произошло что-то необычное — это Бог. Случаются, разумеется, и дурные совпадения: они объясняются человеческой греховностью, работой дьявола или — если в конце концов оборачиваются к лучшему — неизъяснимой премудростью Господа, умеющего зло обращать в добро.

***

Дела рук Божьих верующие видят повсюду — и я, как журналист, не понимал, почему об этом никто не пишет. Чем больше я слышал о таких встречах с благодатью, был им свидетелем, сам их испытывал, тем острее ощущал разрыв между тем, что происходит в общине верующих, и тем, как описывается церковная жизнь в мейнстримовых СМИ. Почему большинство моих коллег-журналистов по всей стране пишут о религии все, что угодно, только не то, что считают важным сами верующие? Почему, заговаривая о религии, они толкуют о каких-то пустяках или изображают ее в черных красках? Я начат заводить об этом разговоры с Хью во время наших утренних пробежек. Каждую неделю мы с ним изливали свой гнев на то, как освещается — точнее, затемняется — религия в прессе. Журналисты из года в год пишут па одни и те же темы — например, об отношении к абортам и гомосексуализму, — подробно описывают скучнейшие разборки между разными конфессиями (как правило, тоже связанные с гомосексуализмом), путаются в деталях и попросту неверно отражают то, что происходит в церквях, мечетях, синагогах и храмах нашей страны.

Ярким примером, получившим среди христиан печальную известность, стала в 1994 году новостная заметка в «Вашингтон пост», где, среди прочего, утверждалось, что консервативные евангелические христиане в большинстве своем «бедны, необразованны и легко поддаются внушению». Такая характеристика вызвала шквал протестов, и «Вашингтон пост» пришлось напечатать извинение, звучащее едва ли не хуже самой криминальной фразы: «В нашей вчерашней статье последователи евангелистских телепроповедников Джерри Фолуэлла и Пэта Робертсона были названы «в большинстве своем бедными, необразованными и легко поддающимися внушению». Это утверждение не имеет под собой фактической основы». Можно ли себе представить, чтобы журналист вздумал так отзываться о какой-либо иной большой группе граждан США? Дело ведь не только в репортере, написавшем такую фразу, но и в редакторах, которые ее пропустили, хотя их задача — вычищать некорректные утверждения. Эта история сильно задела христиан, поскольку наглядно показала им, что думают о евангелистах некоторые журналисты. Обычно это все-таки не так заметно.

Скудное и неверное освещение религиозной жизни в СМИ 1990-х годов (в последние годы ситуация изменилась к лучшему) не удивляло никого из тех, кто в те годы работал на новостях. По собственному желанию о религии писали очень немногие; как правило, религиозная тема служила «ссылкой», куда отправляли исписавшихся или некомпетентных журналистов. Эго было еще хуже, чем некрологи — по традиции последняя ступень журналистского падения, за которой следует «вон из профессии» (и это тоже изменилось в последние годы). Многие редакторы — а большинство их, согласно некоторым исследованиям, не являются регулярными посетителями церкви — воспринимали религиозную тему как безнадежно устаревшую дань традиции, продолжающую свое жалкое существование только потому, что на страницах раздела «Вера» в субботнем выпуске можно публиковать церковную рекламу. Надо же чем-то заполнять пустые места между списками молитвенных домов и церковными объявлениями!

Я же видел в религиозной теме неразработанную золотую жилу. Стоило копнуть немного вглубь — и тебе открывались интереснейшие истории, которыми, без сомнения, можно увлечь читателей. Я знал множество примеров (включая и свой собственный) того, как вся жизнь человека резко менялась под влиянием веры.

Однако мейнстримовые журналисты, как правило, копали в других местах и с такими сюжетами не сталкивались.

После нескольких месяцев возмущения и жалоб на дурную работу коллег ко мне вдруг пришло озарение — как мне тогда показалось, прямиком от Бога. «А почему бы, — спросил невидимый голос, — тебе не писать о религии самому? Вот ты и употребишь свой дар во славу Царства Божьего».

Эта мысль привела меня в восторг. Я совмещу работу с религиозным призванием — буду писать о том, как влияет религия на повседневную человеческую жизнь. Что за гениальный замысел (я не сомневался, что это замысел Бога)! Буду использовать свои сильные стороны, на христианском жаргоне — «свой дар». Я стану зачинателем серьезной религиозной журналистики в Америке: исполню задачу, возложенную на меня Богом, а заодно добьюсь профессионального успеха и прославлюсь на всю страну.

О своей идее (точнее, об идее Бога) я немедленно рассказал Хью, однако не умолчал и о том, что вижу на этом пути немало препятствий. На тот момент, будучи главой сети местных новостных изданий «Лос-Анджелес тайме», я очень недурно зарабатывал. Перейти в небольшую газету на меньший оклад? Невозможно: ведь я — единственный добытчик в семье, и семья быстро растет. Искать место в другом концерне такого же масштаба? Тогда придется переезжать, а мне не хотелось срывать семью с места. Кроме того, репортером я не работал уже больше десяти лет. Да и кто меня наймет, пусть и на небольшой оклад, чтобы я писал о религии? Очевидно, воплощать свою мечту придется на месте — в «Лос-Анджелес тайме». Но и здесь мой замысел казался невыполнимым. Я работаю в отделе местных изданий: а между местными изданиями — муниципальные советы, родительский комитет, школьные спортивные состязания — и новостным отделом одной из крупнейших газет в мире — пропасть шириной с Большой Каньон. Рассчитывать перепрыгнуть через эту пропасть — все равно что мальчишке из деревенской бейсбольной команды под патронажем клуба «Янки» надеяться, что его позовут нападающим в одноименный нью-йоркский клуб. Такого просто не бывает.

Вот так я изложил Хью, почему из моей идеи ничего не выйдет, и он ответил:

— Ты ставишь границы Богу. Просто молись о том, чтобы получить такую работу. Если Он действительно этого хочет — Он найдет способ.

И я начал молиться. Я просил Бога, чтобы он помог мне начать писать о религии в «Лос-Анджелес тайме». Молился об этом по утрам, по вечерам и в течение дня. Молился на наших еженедельных пробежках — и вместе со мной молился и Хью. Мы бегали-бегали, молились-молились... и все тщетно. Так продолжалось четыре года. Однако вера моя оставалась крепка, и я даже не думал бросать молитвы. Быть верующим иногда значит быть упрямым и настойчивым. Моисей терпеливо ждал сорок лет в пустыне и в результате даже не вошел в Землю обетованную — но своего добился. Бог лучше знает, когда дать мне эту работу, думал я.

Тем временем мое обращение перестало быть тайной, и в некоторых кругах я оказался весьма востребован. Дело в том, что в Южной Калифорнии не так уж много евангелических христиан, которые одновременно работают в мейнстримовых СМИ. Когда наша церковь организовала суточное молитвенное бдение, именно меня попросили провести часовую молитву за средства массовой информации. Эту задачу я едва не провалил — так мне было неловко. Шестьдесят минут растянулись на целую вечность. Чувствовал я себя совершенно как старшеклассник, произносящий речь без подготовки, с той лишь разницей, что говорил с закрытыми глазами и слушали меня не только христиане, но и Сам Бог. Голос у меня дрожал; несколько раз я терял нить и умолкал, мучительно соображая, чего же нужно просить у Бога для наших СМИ. Должно быть, это была худшая молитва в истории человечества.

Мне предложили присоединиться к международной группе евангелических христиан, работающих в светских новостных изданиях и поддерживающих друг друга. Я отказался, не видя в этом особой необходимости. Верующих в новостных изданиях особо не приветствуют, но и не гонят. Когда доходит до евангелистов, издатели, как правило, придерживаются вежливого неформального правила: «Мы не спрашиваем, ты не говоришь». А беседы в курилке редко касаются таких личных вопросов, как вера.

Меня попросили прочесть в христианском колледже курс лекций о журналистике — точнее, о том, как евангелисту выжить в светском издании. Это предложение я тоже отклонил, почувствовав, что руководство колледжа интересует не то, как христианину «выжить» в светском СМИ, а то, как туда незаметно проникнуть, а затем, укрепившись на новом месте, развернуть там религиозную пропаганду. От такого подхода меня воротило.

Я пришел к мысли, что, если мы хотим привлекать людей к христианству, лучше всего привлекать их ненавязчивым личным примером. Сам я принял веру, потому что видел рядом с собой людей, которыми восхищался, жизнь которых была явно более полной и счастливой, чем моя, и, судя по всему, причиной их благополучия был Иисус. Они не проповедовали, не клеймили грешников, не угрожали адским огнем — они просто жили христианской жизнью, и люди вокруг них тоже становились христианами. Лучше всего сказал об этом святой Франциск Ассизский: «Проповедуй Евангелие непрерывно — если нужно, словами». И вера, и опыт говорили мне, что жизнь неверующих может радикально измениться к лучшему не только Здесь, но и в вечности, если они примут Иисуса, как я. Мне хотелось, чтобы окружающие видели во мне привлекательный пример человека, живущего по-христиански. К этой цели я стремлюсь и сейчас — хотя, по правде сказать, я далеко не образец.

Я начал искать причины того, что Бог не посылает мне работу в «Лос-Анджелес тайме». Может быть, я еще не готов? Может, надо сначала получить национальную известность, а пока мое дело — молиться в пустыне, поститься и готовиться? Но прошло уже четыре года — и никакого продвижения. Наконец я решил поискать другой путь к достижению цели. На Бога надейся, но и сам не плошай, верно? Быть может, подумал я, моя ошибка в том, что я мечтаю о работе на полную ставку. И все это время молился не о том. Может, начать с более скромного запроса? Можно, например, обратиться в отдел местного издания округа Оранж — «Таймс Коммьюнити Ньюс» — и предложить им регулярно вести религиозную колонку. С работы уходить не придется, зарплата останется прежней, а 200 000 подписчиков местного издания «ЛА Таймс» получат возможность ближе познакомиться с религиозным сообществом, составляющим заметную часть трехмиллионного населения округа.

Осенью 1997 года я договорился о встрече с редактором и директором местной газеты: их обоих я знал по совместной работе в отделе местных изданий. Мы расселись вокруг небольшого стола в кабинете директора. Я глубоко вздохнул, мысленно произнес краткую молитву — и забросил пробный шар:

— Что, если я скажу вам, что в округе Оранж действует организация численностью в пятнадцать тысяч человек, о которой ни один из ваших двухсот журналистов уже много лет ничего не пишет?

Мои собеседники покачали головами и ответили, что такого и вообразить себе не могут.

— Такая организация существует. Это — Церковь Сэдлбэк в Лейк-Форест. Вы никогда и ничего о ней не пишете — а ведь это все равно что не упоминать «Ангелов» или «Анахеймских утят»! — Заглянув в блокнот с планом своего выступления, я продолжал: — Кроме того, в округе Оранж расположены: второй по величине католический диоцез к западу от Миссисипи, крупнейшая в Северной Америке мечеть, одна из богатейших в стране иудейских общин. Церкви, синагоге или мечети люди жертвуют больше денег, чем любым другим благотворительным организациям в стране. Будем объективны: перед нами огромная и практически не освещенная тема. Вера важна для людей. Для многих вера — центр их жизни. Но для местного издания округа Оранж это, похоже, тайна за семью печатями. Изредка вы что-то пишете о религии — но лишь изредка. А известно ли вам, например, что тысячи студентов в округе Оранж на этих весенних каникулах, вместо того чтобы пить и буянить в Палм-Спрингс, поедут в Тихуану строить дома для бедняков? Неужели об этом неинтересно было бы прочитать в газете?

Я хотел бы писать колонку о религии, которая будет читаться не хуже колонки о спорте. Потому что ее автор любит религию и понимает, что она значит для людей. Такое дополнение определенно пойдет на пользу местному «Таймс»!

И я протянул через стол список из тридцати возможных тем для колонки. Редактор и директор читали список и кивали. Очень, очень интересная идея, сказали они; хотелось бы поскорее взяться за дело. Они со мной свяжутся и обсудят все детали. Я пожал им руки и поблагодарил за то, что уделили мне время. Мне хотелось плясать от радости. Сработало! Я сделал решительный шаг — а дальше, как обычно, Бог пришел мне на помощь!

Однако прошло три недели, а от моих собеседников не было ни слуху ни духу. Пока наконец, открыв местную «Таймс», я не увидел там анонс новой религиозной колонки. Странно, подумал я: почему же они рекламируют мою колонку, а мне об этом не сообщают? Начал читать — и обнаружил, что вести колонку буду не я, а профессор-религиовед из местного колледжа! У меня упало сердце. Они использовали мою идею и пригласили другого автора — без извинений, без объяснений! Как такое могло случиться? Что они думали — что я об этом не узнаю? Возможно ли, что такая мысль пришла нам обоим одновременно, но они выбрали ученого? Четыре года я молился — и все напрасно! А может быть, я неверно понял волю Бога? Может быть, Он хочет для меня чего-то другого? Я терзался сомнениями в себе, пропущенными через фильтр убеждения, что для каждого из нас у Бога есть особый план. Не было сил даже звонить в редакцию «Таймс» и выяснять истинную причину происшедшего — это было слишком больно.

Через несколько дней уныния и молитв я пришел к выводу, что не мог ошибиться в истолковании воли Божьей. Ощущение моего предназначения было сильным, ясным и, несомненно, исходило свыше. Бог хочет, чтобы я писал о религии. Я это чувствовал. «Таймс» потеряли возможность обзавестись отличным религиозным колумнистом — что ж, им же хуже! А у меня обязательно будет еще один шанс — и надо быть к этому готовым.

Второй шанс пришел меньше чем через полгода. В местное издание округа Оранж пришел новый редактор — женщина, с которой мы быстро сдружились. Скоро я заговорил с ней о колонке и подсунул свой список из тридцати тем, подчеркнув разницу между своим подходом к религиозной теме и более сухим и научным подходом профессора. Она прочла мой список. Затем подняла на меня взгляд и произнесла чудесные слова:

— Знаешь, а давай попробуем. Например, раз в две недели. Когда напишешь первую?

Мне показалось, что один из последних тумблеров в моей христианской жизни со щелчком занял свое место. Я не сомневался, что все это сделал Бог; я — лишь Его орудие. Меня охватило чувство глубокого удовлетворения и благоговения перед властью Бога. Уж этот шанс я не упущу! В тот же день я сел за работу. Мне хотелось показать, что религиозная тема способна дать газете лучшие сюжеты — такие, какие грех прятать в субботнем религиозном разделе, которые стоит разбросать по всему изданию, может быть, даже вынести на первую страницу!

Через несколько недель, 19 декабря 1998 года, проснувшись от того, что у моего крыльца с шуршанием приземлилась ежедневная газета, я вскочил с постели и бросился на улицу. В сером предутреннем свете я отбросил первую тетрадь и принялся листать вторую. Вот она: колонка, посвященная Джону Мурлаху, финансовому директору округа, несколько лет назад предсказавшему, что округ Оранж потерпит банкротство на полтора миллиарда долларов. В то время ни одна газета не писала о том, что, по словам самого Мурлаха, мудрость финансиста он почерпнул из Библии.

 

Об этом Джон М. У. Мурлах не станет кричать с крыши Дома Администрации; но если вы его спросите - ответит. Важнейшая книга, к которой финансовый директор округа Оранж неизменно обращается за советами в денежных делах, - Библия.

«Я не знаю лучшего самоучителя для финансиста, -говорит Мурлах, финансист из Коста-Меса, предсказавший банкротство округа Оранж за полгода до того, как оно произошло. - Однажды я попытался подсчитать, сколько советов по финансовым вопросам дает Библия, - получилось более двух тысяч!»...Мурлах понимает: некоторые из его избирателей побледнеют при мысли о том, что финансами округа распоряжается убежденный христианин. Однако Мурлах отмечает, что указания Писания служили основой грамотного распоряжения деньгами на протяжении тысячелетий, да и сейчас светское финансовое планирование строится в основном на тех же принципах.

«Библия советует нам быть довольными тем, что имеешь, экономить, не ввязываться в рискованные схемы быстрого обогащения, диверсифицировать активы, быть честными и последовательными, проявлять верность и управлять деньгами разумно, - говорит Мурлах, 43-летний отец троих детей, прихожанин церкви при «Христианском Центре Ньюпорт-Меса» в Коста-Меса. - Библейские принципы будут вам полезны, даже если вы не христианин».

 

Мне, как верующему, нравилась мысль, что любовь Мурлаха к Библии каким-то образом помогла ему предсказать финансовый крах округа. Но как журналист я понимал, что это очень спорно — и тем лучше! Неверующие, прочтя мою колонку, с ума сойдут: для них это все равно как если бы госслужащий признался, что по вопросам инвестиций государственных денег советуется с астрологом. Сам я придерживался срединной позиции: вполне возможно, что основные финансовые принципы Мурлаха взяты из Библии, но способность предвидеть неминуемое банкротство связана скорее с пониманием того, как делаются дела на Уолл-стрит, чем с мудростью, взятой из Книги Притчей. Успех Мурлаха несомненен, но верующие и скептики смогут без труда объяснить его с совершенно разных точек зрения. Я чувствовал, что такой спор может быть очень увлекательным. А ведь подобных историй в мире религии можно найти множество! Я наконец нашел свою золотую жилу.

 

 

Услышанные молитвы

Удивительные верующие Требования Бога Мечты сбываются

 

Если чего попросите во имя Мое, Я то сделаю.

(Ин14:14)

 

Как я и ожидал, с поиском материала для колонки «Поговорим о религии» не возникло никаких проблем. Со всех сторон на меня сыпались интереснейшие истории о том, как религия меняет человеческую жизнь. Куда бы я ни повернулся — видел вокруг удивительных людей.

***

Взять хотя бы историю Мэдж Родда, пожилой церковной органистки, которая по воскресеньям поднималась в три часа утра и шла за «овсянкой духовной» в ближайший ресторан «Денни». Там семидесятилетняя женщина молилась, читала Библию и завтракала, чтобы к половине восьмого быть на своем месте — за органом в часовне Голгофы в Коста-Месе.

Однажды в воскресенье, после обычного раннего завтрака, Мэдж зашла в туалет. В соседней кабинке сидел бродяга, сезонный рабочий по имени Джеймс Бридл, и листал порножурнал. Бридл, заядлый кокаинист, был под кайфом и жаждал насилия: сжимая в руке нож, он поджидал жертву. Мэдж рассказывала, что вышла из кабинки и увидела его. Заблокировав дверь журналом, Бридл набросился на женщину. Невыносимо долго — в течение, быть может, четверти часа — он душил ее, бил головой об пол, резал ножом и пытался совершить над ней сексуальное насилие.

Удивительно, что хрупкая (ростом всего 1,5 метра и весом 45 килограммов) пожилая женщина сумела так долго противостоять 23-летнему насильнику. Она рассказывала, что отбивалась от него руками и ногами и звала на помощь Бога. «Господи, помоги! Господи, спаси! Дорогой Иисус, никто меня не спасет, только ты!» — кричала она во весь голос, но за двойными дверями туалета никто ее не слышал. Наконец Бридл поднялся. Он повернулся к Мэдж — лицо ее было все в синяках и кровоподтеках, белая блузка залита кровью — и сказал: «Я тоже верю в Бога. Но Сатана отравляет мой разум. Мне нужна помощь. Я знаю, что мне нужна помощь». После этого он бросился бежать — но не успел далеко уйти: менеджер «Денни» догнал его и задержал до прихода полиции.

Казалось бы, вот и конец истории. «Сезонный рабочий напал на престарелую церковную органистку» — тема, достойная пары абзацев в местной газете. Однако, очнувшись в палате Пресвитерианской Мемориальной больницы Хог в Ньюпорт-Бич, Мэдж придала этому сюжету совершенно иной поворот. Первые слова, которые она сказала своей дочери после нападения, были:

— Этот несчастный... Мы должны передать ему Библию!

Немногие поняли, что произошло. Психологи, работающие с жертвами насилия, сочли, что Мэдж находится на стадии отрицания, и уговаривали ее «выплеснуть свой гнев». Другие решили, что она святая — идея, над которой сама Мэдж только посмеялась. «По натуре я человек злопамятный, — рассказывала она. — Помню истории многолетней давности, которые все вокруг, должно быть, давно позабыли». О том, что произошло, она говорит просто: в ней действовал дух Божий. «Нет, это не природная доброта — это было нечто сверхъестественное».

Мэдж и человек, напавший на нее, встретились вновь в суде. После того как судья приговорил Брид ла к семнадцати годам тюрьмы — этот приговор Мэдж сочла справедливым, — она передала ему Библию, подчеркнув в ней строки, которые, по ее мнению, должны были помочь ему на его духовном пути. Кроме того, она создала сеть поддержки Бридла: группу молодых христиан, которые смогут помогать ему советами и наставлениями по выходе из тюрьмы, когда самой Мэдж, скорее всего, давно уже не будет в живых.

— Бог знал, что этот человек непременно на кого-нибудь нападет, — завершила свой рассказ Мэдж. — Вот и послал ему навстречу чудаковатую старушку-органистку, которой хватило ума прийти в суд с Библией и сказать человеку, который ее чуть не убил: «Слово Божье — вот все, что тебе нужно!»

***

В другой своей колонке я рассказывал о Донне Бод-жесс. Первое и естественное чувство, которое испытывают люди, впервые услышав о ее судьбе, — сострадание. Наступление рассеянного склероза, поразившего ее нервную систему, приковало ее к постели, а затем и обездвижило. Ноги уже давно ей не повинуются, а недавно отказали и руки. Она зависит от окружающих буквально во всем: встать с постели, почистить зубы, причесаться, накраситься, позавтракать — во всем этом ей нужна помощь. И все это — еще до девяти часов утра!

Однако, увидев Донну Боджесс своими глазами, вы забудете о сострадании. Оно уступит место другим чувствам: восхищению, даже благоговению, и приливу оптимизма.

Она сидит в инвалидном кресле, руки ее сведены вечной судорогой, но Донна с улыбкой говорит о том, что Бог дал ей счастливую жизнь. И вот что удивительнее всего: вы ей верите. Все вокруг это подтверждают.

Во-первых, друзья. Друзей у нее множество! В ее квартире в Мишн-Вьехо постоянно звонит телефон; каждый вечер дом полон гостей и звенит смехом. Время от времени одна из подруг сажает Донну в свою красную «Миату» и возит гулять по округу — за день они проезжают больше ста пятидесяти миль.

— Кажется, мир вертится вокруг мамы, — говорит ее дочь Кери, 26 лет, живущая вместе с матерью. — Все, кто с ней знакомится, хотят продолжить знакомство.

Во-вторых, у Донны есть интересное любимое дело. Она проводит мотивирующие беседы о Христе, записала мотивационную кассету («Дорога к радости»), а сейчас, при помощи компьютера с голосовым управлением, пишет книгу.

Все это — в дополнение к работе на полставки в церкви Сэдлбэк: каждый вечер она обзванивает прихожан, напоминая им о встречах церковных групп и предлагая помощь. Кроме того, она ведет группу взаимной поддержки людей, страдающих хроническими недугами. Но больше всего гордится еще одной своей «работой» — двумя чудесными дочерьми.

А в-третьих, она просто счастлива.

— Меня поражает то, как легко она справляется со множеством препятствий, стоящих у нее на пути, — говорит Ян Манчестер, администратор церкви Сэдлбэк. — Донна помогает людям увидеть истинный масштаб их проблем. Удивительно, но она буквально никогда не жалуется!

Возникает очевидный вопрос: как женщина, прикованная к инвалидному креслу, неспособная даже самостоятельно почистить зубы, может жить такой насыщенной и счастливой жизнью?

— Это счастье дал ей Бог, — отвечает Кери. — Должно быть, это Божий дар. Всех поражает этот контраст: жизнь ее сложилась так трагически, и при этом она так счастлива!

Сама Донна думает иначе.

— Проблем у меня не больше, чем у всех остальных, — говорит она. — Разница лишь в том, что мои проблемы всем видны. Многим живется тяжелее, чем мне, просто снаружи этого не видно.

Разговаривая с Донной, нетрудно поверить, что 31 год назад она была ведущей солисткой в хоре школы Тастин. И сейчас, в 49 лет, она очень симпатичная женщина (кстати, ее дочь просит сообщить приличным мужчинам с серьезными намерениями, что мама одинока!), открытая и общительная, нечто среднее между Рози О’Доннел и Матерью Терезой.

Страшный диагноз ей поставили в 19 лет. Тридцать лет Донна ведет борьбу с прогрессирующей болезнью — и учится с ней жить. От трости — к ходункам, от обычного инвалидного кресла — к креслу с электрическим приводом. Каждый год болезнь лишает ее каких-то возможностей и вынуждает все больше и больше полагаться на Бога.

— Никогда не знаю, в чем откажет мне мое тело сегодня или завтра, — говорит Донна. — Не знаю, как бы я с этим справлялась, будь я одна. Но я не одна — каждую минуту каждого дня со мной Бог. Я научилась складывать все свои тревоги к Его ногам. Когда я так поступаю, небеса раскрываются, и на меня снисходят благословения.

В конце этой встречи я не мог не задать вопроса:

— После того, что с вами произошло, не сомневались ли вы, что Бог есть?

— Да как же Его может не быть? — отвечает Донна. — Что бы я делала, не будь Бога? Бог — моя надежда, моя радость, моя сила. Он — любовь всей моей жизни.

***

А вот еще один пример: сестра Мария ордена Святого Норберта. Привлекательная молодая женщина с острым умом, еще недавно — многообещающий адвокат, младший партнер юридической фирмы в Миннесоте. Теперь она живет жизнью отшельницы в горах Техачапи. Скромный монастырский домик она делит еще с пятью женщинами — насельницами Аббатства Святого Михаила в округе Оранж, недавно открывшего единственный в США монастырь норбертинок.

Святой Норберт жил в Германии в начале XII века. Роскошную жизнь богача он променял на трудное существование бедного священника и установил для своих последователей суровый режим молитвы и покаяния.

— В какой-то миг переживаешь обращение, и все меняется, — рассказывает сестра Мария, вступившая в обитель год назад, после разочарования в своей карьере. — Одной из перемен в моей жизни стала потеря работы. Но, кроме этого, я ощутила зов Бога.

Должно быть, зов был весьма настойчивым. Монашеская жизнь сурова: до конца своих дней сестры должны соблюдать жесткое расписание. Встают они в четыре часа утра, ложатся в десять вечера (а в полночь поднимаются на молитву). Молитвы занимают большую часть их времени; кроме этого, они поют, учатся и занимаются надомной работой (например, создают базы данных для интернет-фирм), которая позволяет им себя обеспечивать. Свободное время — один час в день.

Их жизнь сведена к самому необходимому. Здесь нет ни телевизора, ни радио, ни газет, редко приходят посетители. Покинуть монастырь сестра имеет право лишь в двух случаях: для визита к врачу или если ее родные в беде и нуждаются в ней.

Сестры добровольно избрали для себя столь суровую жизнь, потому что верят в важность молитвы. Они уверены: если непрестанно молишься о том, чтобы Бог кому-то помог, — это действует! А самый лучший способ молиться — заботиться только о самом необходимом, не позволяя мирским треволнениям и развлечениям вставать между молящимся и Богом.

Разумеется, созерцательная жизнь чужда и непонятна многим, в том числе порой и родным и друзьям монахинь.

— Пока живешь в миру и принимаешь мирской образ жизни, все нормально, — говорит сестра Мария. — Но когда начинаешь что-то менять, зачастую эти перемены пугают людей. Их это смущает, потому что заставляет взглянуть критически и на собственную жизнь.

Я сознательно, по собственному выбору, отдала свою жизнь Богу. Да, это радикальное решение, но Царство Божье не достается без труда. Мы пришли сюда, чтобы спасти свои души.

С сияющими глазами рассказывает сестра Мария о дне, когда стала монахиней:

— Я ощутила такой покой, такую радость! Я была к этому готова. Мне не пришлось делать выбор, от чего-то отказываться. Я чувствовала: отказываться не от чего. Есть Бог, и Он — повсюду.

Скоро я обнаружил, что разработка религиозной темы кое в чем сильно отличается от всех остальных. Одно из первых своих интервью я брал у пастора, который оставил работу преуспевающего брокера по недвижимости и зарплату с пятью нулями, чтобы последовать зову Бога. Когда-то он шил себе костюмы на заказ — теперь же одевался в «Гудвиле», ибо видел свое призвание в том, чтобы служить народу Божьему.

Войдя вместе со мной в свой крохотный кабинетик, он спросил:

— Не возражаете, если сперва мы помолимся о том, чтобы вы успешно выполнили свою работу?

О совместной молитве с интервьюируемым в этическом кодексе «Лос-Анджелес тайме» нет ни слова; однако мне показалось, что это будет неправильно. Что, если у нас возникнет конфликт интересов? Может быть, притвориться, что я молюсь, чтобы его не обидеть? Пастор вопросительно смотрел на меня, видимо, не понимая, над чем я так долго раздумываю.

— Разумеется, — ответил я наконец, не желая раздувать из этого историю.

Он склонил голову и начал молиться. Я тоже наклонил голову, но глаза закрывать не стал — лучший компромисс, который я на тот момент мог придумать.

В дальнейшем при разговорах о вере такое случалось довольно часто, независимо от того, о какой религии я писал.

Очень часто интервьюируемые, прежде чем начать разговор, спрашивали, к какой религии принадлежу я сам. При расспросах на другие темы люди редко задают журналисту личные вопросы (по крайней мере, с первых же слов) и никогда не спрашивают о вере. Теперь же во мне видели либо коварного врага, либо потенциального новообращенного. Это не объясняется одной лишь «паранойей верующих». Когда речь идет о религиозных вопросах или об историях жизни верующих, между восприятием религиозных и нерелигиозных людей порой обнаруживается непреодолимая


Поделиться с друзьями:

Своеобразие русской архитектуры: Основной материал – дерево – быстрота постройки, но недолговечность и необходимость деления...

История развития хранилищ для нефти: Первые склады нефти появились в XVII веке. Они представляли собой землянные ямы-амбара глубиной 4…5 м...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Биохимия спиртового брожения: Основу технологии получения пива составляет спиртовое брожение, - при котором сахар превращается...



© cyberpedia.su 2017-2024 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!

0.087 с.